Научные открытия 19 – начала 20 веков и их влияние на формирование неклассического типа научной рациональности. Своеобразие неклассического типа научной рациональности.

49. Неклассический тип научной рациональности

Научные открытия 19 – начала 20 веков и их влияние на формирование неклассического типа научной рациональности. Своеобразие неклассического типа научной рациональности.

Три крупных стадии исторического развития науки, каждую из которых открывает глобальная научная революция, можно охарактеризовать как три исторических типа научной рациональности, сменявшие друг друга в истории техногенной цивилизации.

Это — классическая рациональность (соответствующая классической науке в двух ее состояниях — додисциплинарном и дисциплинарно организованном); неклассическая рациональность (соответствующая неклассической науке) и постнеклассическая рациональность.

Между ними, как этапами развития науки, существуют своеобразные «перекрытия», причем появление каждого нового типа рациональности не отбрасывало предшествующего, а только ограничивало сферу его действия, определяя его применимость только к определенным типам проблем и задач.

Каждый этап характеризуется особым состоянием научной деятельности, направленной на постоянный рост объективно-истинного знания.

Если схематично представить эту деятельность как отношения «субъект-средства-объект» (включая в понимание субъекта ценностноцелевые структуры деятельности, знания и навыки применения методов и средств), то описанные этапы эволюции науки, выступающие в качестве разных типов научной рациональности, характеризуются различной глубиной рефлексии по отношению к самой научной деятельности.

Неклассический тип научной рациональности учитывает связи между знаниями об объекте и характером средств и операций деятельности. Экспликация этих связей рассматривается в качестве условий объективно-истинного описания и объяснения мира.

Но связи между внутринаучными и социальными ценностями и целями по-прежнему не являются предметом научной рефлексии, хотя имплицитно они определяют характер знаний (определяют, что именно и каким способом мы выделяем и осмысливаем в мире).

Этот тип научной деятельности можно схематично изобразить в следующем виде:

Вторая научная революция и изменения в типе рациональности

Вторая научная революция произошла в конце ХУШ—первой половине XIX в. Несмотря на то, что к началу XX в.

идеал клас­сического естествознания не претерпел значительных изменений, все же есть все основания говорить о второй научной революции, Произошел переход от классической науки, ориентированной в основном на изучение механических и физических явлений, к дис­циплинарно организованной науке.

Появление таких наук, как биология, химия, геология и др., способствовало тому, что меха­ническая картина мира перестает быть общезначимой и общеми­ровоззренческой. Специфика объектов, изучаемых в биологии, гео­логии, требовала иных, по сравнению с классическим естество­знанием, принципов и методов исследования.

Биология и геоло­гия вносят в картину мира идею развития, которой не было в ме­ханистической картине мире, а потому нужны были новые идеалы объяснения, учитывающие идею развития. Отношение к механи­стической картине мира как единственно возможной и истинной было поколеблено.

Специфика объектов изучения биологии и геологии привела к постепенному отказу от требований эксплицировать любые есте­ственнонаучные теории в механистических терминах. И.

Кант, ха­рактеризуя специфику живого объекта, писал: «Ничего в нем не бывает напрасно, бесцельно и ничего нельзя приписать слепому механизму природы». Так, главная проблема биологии «что такое жизнь?» с неизбежностью включает в себя понятие цели.

Наука о жизни легализовала телеологию Аристотеля, вводя в свои рас­суждения и аргументации понятие цели. Идеалы и нормы клас­сической рациональности не выполнялись для наук о живом, так как изучение жизни включает эмоционально и ценностно окра­шенное отношение к жизни самого исследователя.

«Личностные параметры биологического знания с особой наглядностью выра­жены в используемых метафорах, в эстетическом переживании природы как целостности, в этически религиозных переживаниях уникальности жизни».

Появление наук о живом подрывало претензии классической научной рациональности на статус единственной и абсолютной. Происходит дифференциация идеалов и норм научности и рацио­нальности. Так, в биологии и геологии возникают идеалы эволю­ционного объяснения, формируется картина мира, не редуцируе­мая к механической.

Но вторая научная революция была вызвана не только появ­лением дисциплинарных наук и их специфических объектов. В самой физике, которая окончательно сформировалась как класси­ческая только к концу XIX в., стали возникать элементы .нового неклассического типа рациональности. Возникла парадоксальная ситуация.

С одной стороны, завершалось становление классичес­кой физики, о чем свидетельствует появление электромагнитной теории Максвелла, статистической физики и т. д. Одновременно шел процесс окончательного оформления классического типа ра­циональности, включающий в себя идеал механической редук­ции, т. е. сведение всех явлений и процессов к механическим вза­имодействиям.

В период второй научной революции этот идеал остался неизменным в своей основе.

С другой стороны, налицо было изменение смысла этой ре­дукции: она становится более математизированной и менее на­глядной.

Другими словами, тип научного объяснения и обоснова­ния изучаемого объекта через построение наглядной механичес­кой модели стал уступать место другому типу объяснения, выра­женному в требованиях непротиворечивого математического опи­сания объекта, даже в ущерб наглядности.

Крен в математиза­цию позволил конструировать на языке математики не только строго детерминистские, но и случайные процессы, которые, со­гласно принципам классического рационализма, могли рассмат­риваться только как иррациональные. В этой связи многие уче­ные-физики начинают осознавать недостаточность классического типа рациональности.

Появляются первые намеки на необходи­мость ввести субъективный фактор в содержание научного зна­ния, что неизбежно приводило к ослаблению жесткости принци­па тождества мышления и бытия, характерного для классической науки. Как известно, физика была лидером естествознания, а потому «поворот» ученых-физиков в сторону неклассического мышления, безусловно, можно рассматривать как начало возник­новения парадигмы неклассической науки.

Методологическим изменениям внутри механистической па­радигмы, приведшим впоследствии к смене типа рациональнос­ти, способствовали труды Максвелла и Л. Больцмана. Эти уче­ные, будучи официально сторонниками механического редукцио-низма, тем не менее способствовали его разрушению.

Дело в том, что оба проявляли большой интерес к философским и методоло­гическим основаниям науки и сформулировали ряд эпистемоло-гических идей, резко отличающихся от классического типа раци­ональности, подрывающих незыблемость жесткости принципа тождества мышления, и бытия.

Каковы эти идеи?

Философ науки Т. Б. Романовская1 обнаружила, что, во-пер­вых, и Больцман, и Максвелл признавали принципиальную до­пустимость множества возможных теоретических интерпретаций в физике. Примером такой возможности может служить одно­временное существование двух альтернативных теорий света: вол­новой и корпускулярной.

Во-вторых, оба выражали сомнение в незыблемости законов мышления, что означало признание их ис­торичности.

Если в период первой научной революции господ­ствовало убеждение, что природа расчленена соответственно ка­тегориям нашего мышления, то в период второй научной револю­ции появилась озабоченность проблемой: как избежать того, что­бы образ теории «не начал казаться собственно бытием?» (Больц­ман).

Как известно, Аристотель одним из первых онтологизиро-вал логику, т. е. признал, что логические категории и онтологи­ческие категории совпадают, а потому теория есть адекватный образ бытия. Этот принцип, который признавали античность и средне­вековье, перестал казаться таким уж безупречным.

Далее, введя в научную методологию термин «научная мета­фора», Больцман и Максвелл поставили под вопрос признавае­мую классическим научным рационализмом возможность слов адекватно и однозначно выражать содержание мышления и изу­чаемой им действительности.

Другими словами, внутри самой классической физики уже зрели ростки нового понимания идеалов и норм научности. Но в целом «первая и вторая научные рево­люции в естествознании протекали как формирование и развитие классической науки и ее стиля мышления»1.

Третья научная революция охватывает период с конца XIX в. до середины XX в. и характеризуется появлением неклассическо­го естествознания и соответствующего ему типа рациональности.

Революционные преобразования произошли сразу во многих на­уках: в физике были разработаны релятивистская и квантовая те­ории, в биологии — генетика, в химии — квантовая химия и т.д. В центр исследовательских программ выдвигается изучение объек­тов микромира.

Специфика этих объектов потребовала переосмыс­ления прежних классических норм и идеалов научного познания. Уже само название «неклассическое» указывает на принципиаль­ное отличие этого этапа науки от предыдущего.

Особенности изу­чения микромира способствовали дальнейшей трансформации принципа тождества мышления и бытия, который является базо­вым для любого типа рациональности. Произошли изменения в понимании идеалов и норм научного знания.

Во-первых, ученые согласились с тем, что мышлению объект не дан в его «природно-девственном», первозданном состоянии: оно изучает не объект, как он есть сам по себе, а то, как явилось наблюдателю взаимодействие объекта с прибором. Эту позицию советские ученые и философы науки критиковали, называя ее «при­борным идеализмом», хотя в дальнейшем, во второй половине XX в.

, она была признана. Стало ясно, что в классической физике эффектом взаимодействия прибора и объекта можно было пре­небречь в силу слабости этого взаимодействия. Так, измеряя ли­нейкой длину предмета, мы деформируем измеряемую поверх­ность, но эта деформация исчезающе мала и потому ее можно было не учитывать.

Но, когда производят «замеры» местополо­жения и величины электрона, то «возмущение», вносимое в про­странство его бытия электромагнитным излучением, являющим­ся средством наблюдения, столь велико, что не учитывать его невозможно.

Поэтому в качестве необходимого условия объективности объяснения и описания в квантовой физике стало выд­вигаться требование учитывать и фиксировать взаимодействие объекта с прибором, связь между знаниями об объекте и характе­ром средств и операций деятельности ученого.

Осмысливается корреляция между онтологическими постулатами науки и специ­фикой метода, посредством которого осваивается объект. С помо­щью приборов, математических моделей и т. д. исследователь за­дает природе «вопросы», на которые она и «отвечает». В связи с этим в процедуры объяснения и описания вводятся ссылки на сред­ства и операции познавательной деятельности.

В классической физике идеал объяснения и описания предпо­лагал характеристику объекта «самого по себе», без указания на средства его исследования, в силу слабого влияния среде гв на­блюдения на характеристики изучаемого объекта, каковым был макрообъект.

В квантово-релятивистской физике, изучающей мик­рообъекты, объяснение и описание невозможны без фиксации средств наблюдения, так как имеет место сильное взаимодействие, влияющее на характеристики изучаемого объекта.

Эксперимент, основанный на энергетическом и силовом воздействии на элемен­тарную частицу, в принципе не позволяет наблюдать ее в одном и том же начальном состоянии. Эта ситуация и была зафиксирова­на В.

Гейзенбергом в его уравнении, согласно которому чем точ­нее эксперимент фиксирует координаты (если можно так сказать) элементарной частицы, тем менее определенной становится ско­рость ее движения, и наоборот (принцип соотношения неопреде­ленностей).

Во-вторых, так как любой эксперимент проводит исследова­тель, то проблема истины напрямую становится связанной с его деятельностью. Некоторые мыслители прокомментировали подоб­ную ситуацию так: «Ученый задает природе вопросы и сам же на них отвечает». Актуализировалось представление об активности субъекта познания. И.

Кант в своей философии совершил «копер-никанский» переворот в теории познания, обосновывая мысль о том, что субъект познания конституирует мир явлений, т. е. мир объек­тов научного знания. Философия в лице Канта обосновала идею о том, что научное знание характеризует не действительность, как она есть сама по себе, а некую сконструированную чувствами и рассудком реальность. В XX в.

известный немецкий философ М. Хайдегтер прокомментировал эту познавательную ситуацию сле­дующим образом: «Бытие сущего стало субъективностью», «теперь горизонт уже не светится сам собой. Теперь он лишь точка зрения» человека, отказавшегося от всякой метафизики. Философы науки, начиная с середины XX в., согласились с тем, что каждая наука конструирует свою реальность и ее изучает.

Физика изучает «физи­ческую» реальность, химия — «химическую» и т.д.

В-третьих, ученые и философы поставили вопрос о «непроз­рачности» бытия, что блокировало возможности субъекта позна­ния реализовывать идеальные модели и проекты, вырабатывае­мые рациональным сознанием. В итоге принцип тождества мыш­ления и бытия продолжал «размываться».

В-четвертых, в противовес идеалу единственно научной тео­рии, «фотографирующей» исследуемые объекты, стала допускаться истинность нескольких отличающихся друг от друга теоретичес­ких описании одного и того же объекта. Исследователи столкну­лись с необходимостью признать, относительную истинность тео­рии и картины природы, выработанной на том или ином этапе развития естествознания.

Источник: https://shpory.wordpress.com/2007/05/26/49%D0%9D%D0%B5%D0%BA%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9-%D1%82%D0%B8%D0%BF-%D0%BD%D0%B0%D1%83%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B9-%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BB/

Становление неклассической научной рациональности и ее влияние на право

Научные открытия 19 – начала 20 веков и их влияние на формирование неклассического типа научной рациональности. Своеобразие неклассического типа научной рациональности.

Революционные изменения в европейской экономике, которые произошли в XIX в., самым существенным образом повлияли на общественное, государственное и правовое устройство стран Западной Европы и некоторых других.

Рост числа чиновников, усиливающееся влияние государства в различных сферах хозяйственной жизни требовали реформирования права. Обширные работы по систематизации, кодификации на основе уже новых современных принципов потребовали увеличения числа профессиональных юристов.

Их подготовка должна была быть направлена на решение практических задач, а теоретическая база юридической науки в этих целях кардинально обновлена. Идеи, столь актуальные в теоретико-правовой науке в XVII – XVIII в., во многом изживают себя.

Они уже сыграли свою роль в борьбе с феодальным государством и правом, но это вовсе не означает, что впоследствии в обновленном варианте они не будут вновь востребованы.

Например, во Франции в начале XIX в. были проведены обширные работы по обновлению и кодификации законодательства.

В 1804 г. принимается Гражданский кодекс, состоявший из 2281 статей, а в 1807 г. – Торговое уложение. С 1 января 1807 г. вступил в силу Устав гражданского судопроизводства, а с 1 января 1811 г.

– Устав уголовного судопроизводства и Уложение о наказаниях. Все эти кодексы заключали в себе наиболее передовые правовые институты своего времени.

Они послужили образцами для кодификационных работ в других государствах.

Однако кодификационные работы потребовали увеличения количества высококвалифицированных юристов. Поэтому в 1804 г. было принято решение об открытии десяти высших специальных школ правоведения.

В этих школах должно было преподаваться только то, что строго необходимо для практики: французское гражданское право, римское право в его отношении к французскому, уголовное законодательство, гражданское и уголовное судопроизводство, французское государственное право. Причем «чистой и самодовлеющей» науки здесь не должно было быть.

Развитие образования и, прежде всего, научные достижения и открытия, сделанные в конце XIX в.

положили начало качественно новому этапу научного знания, который можно характеризовать в качестве очередной научной революции, которая ознаменовала собой появление неклассической науки.

Эти открытия произошли в физике, химии, биологии, но они не могли не повлиять на философию, а за ней и на другие гуманитарные науки, в том числе и на правоведение.

Немалые изменения в области различных отраслей научного знания произошли еще в самом конце XVIII в. – вт. пол. XIX в. Научный прогресс, изменения в экономике и социальной жизни, изменение роли государства – все это привело к появлению новых философских и юридических направлений в науке.

Прежде всего, появляются новые теории развития общества. Одна из таких теорий оказала в последующем поистине революционное влияние, если не на научные взгляды вообще, то, во всяком случае, на отдельные государства, их устройство и право в частности. Речь идет о марксизме.

Эта концепция была создана Карлом Марксом (1818 – 1883) и Фридрихом Энгельсом (1820 – 1895) в середине XIX в. Для них было характерно материалистическое понимание процессов, происходивших в науке.

Согласно их воззрениям основой, базисом любого общества является определенная система социально-экономических отношений.

По их мнению, в истории существует несколько типов социально-экономических отношений, а вслед за ними, несколько качественно отличающихся друг от друга их систем или общественно-экономических укладов, т. е. определенных способов производства.

Типы общественно-исторических организмов, которые соответствовали общественно-экономическим укладам, получили название общественно-экономических формаций. Сам исторический процесс, в таком случае, предстает перед нами как развитие и последовательная смена общественно-экономических формаций.

Государственные и правовые институты в таких формациях, их основные качества жестко обусловлены, по мнению марксистов, господствующим типом общественно-экономических отношений, они становятся их отражением.

Появление государства и права связывается с появлением нового типа общественного производства – производящей экономики, появлением частной собственности и имущественным расслоением общества, возникновением его классового деления.

За которым, следует отметить, начинается классовая борьба, так как собственники средств производства во все времена эксплуатировали и угнетали трудящихся. Эксплуатация в буржуазном обществе приводит к тому, что богатые становятся все богаче, а бедные – еще беднее.

Потому пролетариат должен подняться на социальную борьбу в целях построения социалистического общества, а когда последнее достигнет необходимого социально-экономического уровня, должен произойти переход к коммунистическому обществу, где не будет эксплуатации человека человеком, социального неравенства, значит, отпадет необходимость в государстве и праве, как орудий в руках господствующего класса. Государство, по мнению марксистов, находится в руках исключительно господствующего класса, а оно само является машиной по подавлению угнетенного, эксплуатируемого класса». Право же представляет собой машину для подавления угнетенного, эксплуатируемого класса. Несмотря на радикализм марксистского учения, его влияние на социальные и правовые науки было велико. Марксисты впервые создали теорию, которая создала научную основу для понимания развития общественных отношений и процессов, вывела социальные законы и закономерности. Придание этим законам жесткого характера, жесткая детерминированность ими всех социальных и государственно-правовых явлений видится с вершины современной науки явным преувеличением. Но, однако, не подтверждает факт их полного отсутствия.

Развиваются в области правоведения и учения, имевшие менее радикальный характер, имевшие в своей основе противоположные взгляды социалистическим и марксистским теориям. Так, в Германии местный традиционализм приводит к появлению исторической школы права. Ее виднейшим представителем был Фридрих Карл фон Савиньи (1797 – 1861).

Он считал, что право, его состояние обусловлены существующими историческими предпосылками. Необходимо учитывать имевшие место национальные правовые традиции и правовые источники. Они должны быть основой, органически соединенной с действующим правом. Савиньи выступал против кодификации германского права.

Она, по его мнению, могла нарушить эту органическую правовую связь времен.

Основоположником философского позитивизма был французский мыслитель Огюст Конт (1798 – 1857).

Во главу своего учения Конт поставил мысль о том, что наука должна ограничиться описанием явлений, а не заниматься бесплодными изысканиями в области познания сущности вещей, которое едва ли возможно.

Таким образом, невозможно было бы проникнуть в сущность таких явлений, как государство и право. Философ выступает и против либерально-индивидуалистической трактовки прав и свобод человека.

Субъективное право препятствует социальному сплочению, и потому одно должно быть заменено понятиями «социальный долг» и «обязанность». Частная собственность и права частной собственности видятся философу совершенно иначе, нежели представителям либерализма, он выступает за то, что такое право – это не право, а социальная обязанность, функция.

Развитие буржуазного общества, государства и права в XIX в. вызвали появление нового направления правовой науки – юридического позитивизма. Последний, имея некоторое сходство с философским позитивизмом, имел и серьезные отличия.

Юридический позитивизм был непосредственной реакцией на существующие условия и требования в государственно-правовой сфере.

Победа в Западной Европе буржуазных отношений, быстрый технический прогресс сопровождался реформой многих правовых институтов, обширными кодификационными работами, появлением новых законов и кодексов, вводивших передовые принципы и нормы.

У юристов появилось колоссальное поле работы, как по продолжению кодификации, так и по изучению новых нормативно-правовых актов и обобщению практики их применения. Другие вопросы, которым долгое время придавалось столь большое значение, на некоторое время отошли на второй план.

Наиболее видными представителями юридического позитивизма был английский ученый Джон Остин (1790 – 1859), немецкий – Карл Бергбом (1849 –1927), французский – Адемар Эсмен (1848 – 1913), и русский – Габриэль Феликсович Шершеневич (1863 – 1912). Эти ученые отвергали значение естественного права.

Буржуазное право уже сформировалось и, в общем-то, не было необходимости его каким-либо образом оправдывать. Поэтому позитивисты считали, что существует только позитивное право, т.е. изданное, санкционированное государством право.

Предметом юридической науки, таким образом, становится только право в собственном смысле, вне зависимости от его достоинств и недостатков. Юридический позитивизм не задавался вопросами о сущности государства и права. Понятие права носило у них чисто формальный характер, а сама юридическая наука носила формально-догматический характер.

Главнейшие признаки права – это то, что оно носит формально определенный характер и обеспечивается принудительной силой государства. Причем юридические нормы – это, прежде всего, продукт воли государства, а право фактически отождествляется с законом. Последний необходимо неукоснительно соблюдать.

Для этого в идеале необходимо было бы создать совершенное законодательство. Будучи продуктом своей эпохи, юридический позитивизм способствовал развитию юридической догматики, повышению правовой культуры, отражал изменения, произошедшие в системе правовых источников.

Однако со временем наука и практика показала узость позитивистского подхода к праву, и одним из течений, призванных расширить и углубить наши юридические представления, стало социологическое направление в праве.

Вера в универсальную роль нормативно-правовых актов, сводов законов и кодексов в правовом регулировании постепенно была подорвана тем, что законодательство и его нормы серьезным образом расходились с существующей юридической практикой.

Кроме того, законодательство не успевало и не могло успеть за быстро развивающимися экономикой и общественными отношениями. В общем, оказалось, что нормативные правовые акты, как и идеи позитивизма, не являются ответом на все вопросы юридической действительности, которая была значительно шире, глубже и многограннее. Поэтому в конце XIX в.

– нач. ХХ в. постепенно появляются взгляды, которые можно объединить в единое направление в юриспруденции – социологическую юриспруденцию. Его представители обратили внимание не только на право как таковое, но и на то, как оно действует, осуществляется в жизни и на практике.

Видным представителем социологического направления в праве был немецкий ученый Рудольф фон Иеринг (1818 – 1892). Первоначально он был под влиянием исторической школы права, а также позитивизма, однако впоследствии отошел от этих традиций и разработал социологическую, или, как он ее называл, «реалистическую» теорию права.

В рамках своего учения Иеринг рассматривал государство и право во взаимосвязи с другими социальными явлениями. Ученый фактически внес в прежний юридический позитивизм социальные элементы. Для осуществления своих материальных и духовных потребностей человек вступает в отношения с другими людьми.

Поэтому общество представляет собой систему социальных связей. Для предотвращения угроз такому обществу со стороны эгоизма отдельных людей и используется принуждение с помощью государства и права.

Тем самым, государство у Иеринга – это социальная организация принудительной власти, а право имеет два основных признака: формальный (совокупность норм, обеспечиваемых государственным принуждением) и содержательный (выступает как совокупность общих и индивидуальных интересов). Потому право предстает результатом борьбы различных интересов (индивидуальных, групповых, классовых).

В общих рамках социологического направления правоведения развивалась и доктрина солидаризма французского ученого Леона Дюги (1859 – 1929). Он считал, что человек существует в обществе, а люди связаны между собой узами социальной солидарности. Человек является социальным существом, он продукт эволюции общества.

Поэтому нельзя совершать действия, направленные против социальной солидарности. Социальная норма солидарности становится главнейшим принципом для объективного права. Остальные нормы права должны соответствовать этой социальной норме солидарности.

Право вытекает из общественной солидарности, а потому становится обязательным и для государства. Нормы объективного права должны были в соответствии с данным учением фактически примирить различные слои общества. Так, собственность не должна быть абсолютным правом, а должна превратиться в социальную функцию.

Сами юридические нормы возникают в результате взаимодействия людей. Поэтому государство, законодатель лишь констатирует ее, но не создает.

Георг Еллинек (1851 – 1911) – известный немецкий ученый, также одним из первых модернизировал идеи юридического позитивизма, рассматривая государственно-правовые проблемы в качестве одновременно правового и социального явления.

| следующая лекция ==>
В период буржуазных революций|

Дата добавления: 2018-11-25; просмотров: 254; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ

ПОСМОТРЕТЬ ЁЩЕ:

Источник: https://helpiks.org/9-53806.html

Становление неклассического типа научной рациональности. Философия модернизма

Научные открытия 19 – начала 20 веков и их влияние на формирование неклассического типа научной рациональности. Своеобразие неклассического типа научной рациональности.

Определяя важнейшие методологические компоненты, образующие основание неклассического типа научной рациональности, мы вновь обращаемся к предложенной В.С. Степиным структуре базовых методологических компонентов научности.

Научная картина мира неклассической науки. Рассмотрим научную картину мира, формирующуюся во второй половине 19-го – начале 20-го века.

Становление неклассического естествознания характеризует третью глобальную научную революцию (конец 19-го – середина 20-го века). Этот период характеризуется цепью локальных научных революций в разных областях знания. В физике была открыта возможность деления атома, утвердилась квантово-релятивистская теория.

Появление последней считается коррелятом перехода науки к неклассическому этапу научной рациональности. В космологии в этот период принимается концепция нестационарной Вселенной. В химии появляется новый раздел – квантовая химия. В биологии начинается становление генетики.

В этот важный для развития науки промежуток времени возникают кибернетика и теория систем, обуславливающие в значительной степени состояние современной цивилизации.

Классическое естествознание характеризуется, как мы показали выше, такими принципами, как ориентация на создание единственно верного пути познания, обеспечивающего получение необходимого для построения универсальной теории количества фактов.

В конце 19-го века начали появляться первые свидетельства признания учеными относительности, конвенциональности отдельных научных истин, рассматриваемых в качестве абсолютных в науке классического типа. Сущностно изменяются основные принципы, которые были характерны для науки на классическом этапе ее развития. Так, происходит отказ от элементалистской направленности науки.

Целое теперь признается несводимым к простой сумме его частей. В эпоху классического естествознания, как справедливо отмечает В.С. Степин, не было возможным принятие достоверности данных, полученных вне непосредственной чувственной фиксации характеристик исследуемого предмета.

В неклассической науке принято доверять данным, полученным опосредованно, то есть при помощи аппаратурных или иных «косвенных» инструментов познания. При этом проверяемость знания не должна пострадать во многом по причине понижения требований к последней.

Изменения, обусловленные исторической динамикой типа научной рациональности, затрагивают не только атомистические постулаты классического научного сознания, но и такой принцип механистической науки, как детерминизм. Возникают понятия вероятностного, телеологического (целевого) и кольцевого детерминизма.

Основания вероятностного детерминизма были заложены в работе «Основы теории шансов и вероятностей» французского философа А.О. Курно (1801–1877). А.О.

Курно зафиксировал принципиальную возможность пересечения независимых причинных цепочек, подвергнув сомнению механистическую Лапласовскую идею о существовании у каждого явления специальной линейной детерминированности. Онтологизация случайности А.О.

Курно легитимизировала представления о вероятностности как об общем законе существования вещей (как живых, так и неживых объектов). Онтологизация случайности привела также к переосмыслению значения статистических закономерностей в определении причин изучаемых явлений.

Так, по мнению Р. Карнапа (1891–1970), ориентация исследователей на статистические закономерности лишает их возможности вскрытия внутренних причин изучаемых явлений.

Во многом благодаря исследованиям Ч. Дарвина, в науке утвердился принцип целевого детерминизма. Согласно этому принципу, как природные, так и неприродные явления следует рассматривать как целеобусловленные.

Следует сказать и об изменениях в понимании причинности явлений действительности в динамике перехода от классического к неклассическому типу рациональности. Здесь, прежде всего, следует отметить отступление от фундаментальной для механицизма идеи воздействия. Видный германский философ М.

Хайдеггер (1889–1976), характеризуя данную ситуацию, указывает, что причинность в динамике перехода от классики к неклассике уходит от «производящего повода» к «добываемой сложными путями информации об одновременности или взаимосвязанности устанавливаемых состояний» (М. Хайдеггер, 1993; с.

231).

В основе классической научной картины мира лежала идея об особом отношении субъекта и объекта познания. Вот как эта идея сформулирована Т.В. Корниловой и С.Д.

Смирновым: «Любое свойство любого объекта не принадлежит этому объекту самому по себе, а всегда проявляется только во взаимодействии с каким-либо другим объектом, иначе говоря, существует в пространстве между первым и вторым, третьим и т.д. объектом» (Т.В. Корнилова, 2007; с. 41).

Особенно значимым для определения свойств объектов является их взаимодействие с человеком, с субъектом, осуществляющим познание и преобразование этих объектов.

Идеалы и нормы познания неклассической науки.Научная деятельность, осуществлявшаяся в русле неклассической науки, характеризовалась, как указывает В.С.

Степин, «отказом от прямолинейного онтологизма и пониманием относительной истинности теорий и картины природы, выработанной на том или ином этапе развития естествознания» (В.С. Степин, 2000; с. 623).

Допускалась множественная истинность, то есть возможность существования нескольких альтернативных теорий, описывающих одну и ту же предметную действительность. Предполагалось, что каждая из теорий может вмещать в себя отдельные аспекты объективно-истинностного знания (В.С. Степин, 2000).

Изменение научной картины мира и философских оснований науки оказало колоссальное влияние на понимание отношений между субъектом и объектом познания. Субъект в неклассической картине мира не противопоставляется изучаемому объекту, а рассматривается как часть изучаемой им предметной действительности.

Исследователи начинают уделять особое внимание когнитивным (а несколько позже и личностным) особенностям познающего субъекта, что не было характерно для предшествующего этапа исторической динамики научной рациональности. Детерминирование в исследовательской системе субъект-объектных отношений начинает признаваться взаимным.

Исследователи начинают учитывать также зависимость полученных результатов от характера постановки научной проблемы.

Таким образом, можно говорить о том, что субъект исследования, его объект и метод познания в неклассической науке не существуют отдельно друг от друга: вне исследующего субъекта, вне контекста особенностей избранного им метода и постановки проблемы исследования его объект не существует.

Реформируются также идеалы и нормы обоснованности научного знания. Так, обоснование в науках, выстроенных в рамках неклассического типа научной рациональности, предполагает выяснение связей между исторически сменяющими друг друга научными теориями.

Принятие неклассической наукой новых идеалов и норм исследования обеспечило принципиальную возможность существования также объектов исследования нового типа. К таковым следует отнести, прежде всего, саморегулирующиеся системы (в отличие от простых малых систем, актуальных для классической науки). Перечислим специальные характеристики таких систем:

· уровневая организация;

· включение в их структуру относительно автономных подсистем;

· существование управляющего уровня;

· функционирование обратных связей, обеспечивающих целостность системы.

.

Источник: https://mylektsii.ru/14-34600.html

Научные открытия 19 – начала 20 веков и их влияние на формирование неклассического типа научной рациональности. Своеобразие неклассического типа научной рациональности

Научные открытия 19 – начала 20 веков и их влияние на формирование неклассического типа научной рациональности. Своеобразие неклассического типа научной рациональности.

Классическое естествознание XVII— XVIII вв. стремилось объяснить причины всех явлений (включая социальные) на основе законов механики Ньютона. В XIX в. стало очевидным, что законы ньютоновской механики уже не могли играть роли универсальных законов природы. На эту роль претендовали законы электромагнитных явлений.

Была создана (Фарадей, Максвелл и др.) электромагнитная картина мира. Однако в результате новых экспериментальных открытий в области строения вещества в конце ХIХ — начале XX в. обнаруживалось множество непримиримых противоречий между электромагнитной картиной мира и опытными фактами. Это подтвердил «каскад» научных открытий.

В 1895—1896 гг. были открыты лучи Рентгена, радиоактивность (Беккерель), радий (М. и П. Кюри) и др. В 1897 г. английский физик Дж.Томсон открыл первую элементарную частицу — электрон и понял, что электроны являются составными частями атомов всех веществ.

В 1911 г. английский физик Э. Резерфорд в экспериментах обнаружил, что в атомах существуют ядра, положительно заряженные частицы, размер которых очень мал по сравнению с размерами атомов, но в которых сосредоточена почти вся масса атома.

Он предложил планетарную модель атома: вокруг тяжелого положительно заряженного ядра вращаются электроны.

Но такая система из заряженных частиц согласно законам электродинамики не просуществовала бы и миллиардной доли секунды; поскольку электроны, вращаясь, должны были бы постоянно излучать энергию, замедляться и, в конце концов, падать на ядро.

Этот парадокс в теории, вызвавший кризис всей науки в целом, стал отправной точкой более глубоких исследований и теоретических разработок в физике «микромира». Резерфорд открыл α- и β-лучи, предсказал существование нейтрона.

Немецкий физик М. Планк в 1900 г. ввел квант действия (постоянная Планка) и, исходя из идеи квантов, вывел закон излучения, названный его именем.

Было установлено, что испускание и поглощение электромагнитного излучения происходит дискретно, определенными конечными порциями (квантами). Квантовая теория планка вошла в противоречие с теорией электродинамики Максвелла.

Возникли два несовместимых представления о материи: или она абсолютно непрерывна, или она состоит из дискретных частиц.

Названные открытия опровергли представления об атоме, как последнем, неделимом «первичном кирпичике» мироздания («материя исчезла»).

Н. Бор, предложивший на базе идеи Резерфорда и квантовой теории Планка свою модель атома (1913).

Он предполагал, что электроны, вращающиеся вокруг ядра по нескольким стационарным орбитам, вопреки законам электродинамики не излучают энергии.

Электрон излучает ее порциями лишь при перескакивании с одной орбиты на другую. Причем при переходе электрона на более далекую от ядра орбиту происходит увеличение энергии атома, и наоборот.

Эта теория квантов замечательно объясняла термодинамику излучения и явление фотоэффекта.

Объяснение опиралось на предположение, что само электромагнитное излучение должно обладать квантовой природой, оно должно состоять из частиц – фотонов – квантов электромагнитных волн. Иными словами, электромагнитные волны приобретали свойства частиц.

(Кстати говоря, в 1905 г. А.Эйнштейн, дав объяснение явлению фотоэффекта – способности электромагнитного излучения выбивать с поверхности твёрдых тел электроны – был удостоен Нобелевской премии.).

Будучи исправлением и дополнением модели Резерфорда, модель Н. Бора вошла в историю атомной физики как квантовая модель атома Резерфорда—Бора.

Таким образом, в отличие от классических представлений физика «микромира» оказалась квантованной.

А. Эйнштейн создал сначала специальную (1905), а затем и общую (1916) теорию относительности. В целом его теория основывалась на том, что в отличие от механики Ньютона, пространство и время не абсолютны. Они органически связаны с материей, движением и между собой.

В специальной теории относительности А. Эйнштейн установил математическую связь пространственно-временных характеристик объекта с его движением относительно наблюдателя.

В механистической картине мира понятия пространства и времени рассматривались вне связи со свойствами движущейся материи. Пространство было абсолютно и существовало независимо от материального мира, наподобие некоего вместилища. Время тоже было абсолютно и существовало независимо как от пространства, так и от материи.

В специальной же теории относительности обособленные понятия пространства и времени объединились в целостный «пространственно-временной континуум». Теперь у объекта, разогнавшегося до скорости близкой к скорости света, линейные размеры укорачивались, масса возрастала, а внутреннее время жизни, соответственно, увеличивалось.

В общей теории относительности пространственно-временные свойства мира, в конечном итоге, определялись гравитационным полем. Ибо именно благодаря влиянию тел с огромными массами происходит искривление путей движения световых лучей.

Сам Эйнштейн суть теории относительности выразил так: «Раньше полагали, что если бы из Вселенной исчезла вся материя, то пространство и время сохранились бы, теория относительности утверждает, что вместе с материей исчезли бы пространство и время». При этом четырехмерное пространство-время, в котором отсутствуют силы тяготения, подчиняется соотношениям неэвклидовой геометрии.

Таким образом, теория относительности показала неразрывную связь между пространством и временем (она выражена в едином понятии пространственно-временного интервала), а также между материальным движением, с одной стороны, и его пространственно-временными формами существования — с другой.

Определение пространственно-временных свойств в зависимости от особенностей материального движения («замедление» времени, «искривление» пространства) выявило ограниченность представлений классической физики об «абсолютном» пространстве и времени, неправомерность их обособления от движущейся материи.

В 1924 г. было сделано еще одно крупное научное открытие. Французский физик Луи де Бройль высказал гипотезу о том, что частице материи присуще и свойства волны (непрерывность), и дискретность (квантовость). Тогда, отмечал автор гипотезы, становилась понятной теория Бора. Вскоре, уже в 1925—1930 гг.

эта гипотеза была подтверждена экспериментально в работах Шредингера, Гейзенберга, Борна и других физиков. Это означало превращение гипотезы де Бройля в фундаментальную физическую теорию — квантовую механику.

Таким образом, был открыт важнейший закон природы, согласно которому все материальные микрообъекты обладают как корпускулярными, так и волновыми свойствами (явление корпускулярно-волнового дуализма).

Немецкий физик В. Гейзенберг сформулировал соотношение неопределенностей (1927).

Этот принцип устанавливает невозможность — вследствие противоречивой, корпускулярно-волновой природы микрообъектов — одновременно точного определения их координаты и импульса (количества движения).

Стало быть, согласно принципу неопределённости, невозможно точно предвидеть будущее. Принцип неопределенности стал одним из фундаментальных принципов квантовой механики.

Все вышеназванные научные открытия кардинально изменили представление о мире и его законах, показали ограниченность классической механики. Последняя не исчезла, но обрела четкую сферу применения своих принципов — для характеристики медленных движений и больших масс объектов мира.

Так, отчетливо обнаружилась зависимость научного знания от применяемых субъектом средств и методов познания. Иными словами, граница, разделяющая субъект и объект познания, в какой-то степени размылась.

В классическом естествознании XVII – XIX веков познающий субъект был полностью устранен из научной картины мира. Действительность изображалась как бы «сама по себе», независимо от того, кому и каким образом она раскрылась.

По одну сторону существовал «объективный мир» – мир объектов познания, по другую сторону – «субъективный мир» – мир субъекта познания, включавший в себя и техническую аппаратуру, и накопленные знания, и методы исследования. Такая форма познания считалась «узаконенной» ещё со времён Р. Декарта. Именно Р.

 Декарт в своих философских размышлениях выделяет в мире наличие двух субстанций: мыслящей и протяженной. Причём согласно его воззрениям протяженное не мыслит, а мыслящее не имеет протяжения. Поэтому исследование вещей в пространстве не должно затрагивать сознания, а значит, и познающего субъекта.

Но в XX веке развитие науки разрушило эту форму познания. Теперь субъект с помощью приборов, проникая в «микромир», оказывал очень сильное воздействие на изучаемые явления. И, конечно, картина процесса полностью менялась.

С точки зрения исследователя познавать теперь означало не «наблюдать со стороны», а активно вмешиваться. И чем более точными требовались результаты, тем более энергичным оказывалось это вмешательство.

В неклассическом естествознании описанию подлежит не то, что существовало бы вне познающего субъекта, а то, что получается в результате взаимодействия субъекта с тем, что он познает.

Можно заметить, что присутствие субъекта познания (наблюдателя) имеется и в теории относительности.

Кроме этого, развитие неклассического естествознания существенно изменило концепцию детерминизма. Детерминизм (determino – определяю) – это учение об определяемости всех происходящих в мире процессов.

Законы, которые были сформулированы в классической механике, имели универсальный характер: они относились ко всем без исключения объектам. Предсказания, выведенные из такого закона, имели достоверный и однозначный характер.

Случайность, в сущности, исключалась из природы и общества.

В естествознании XX века взгляд на природу случайности коренным образом изменился. В. Гейзенберг, сформулировавший принцип неопределённости, в сущности, заложил случайность в основу мироздания. Оказывается, достоверные и однозначные законы, которым подчиняются тела в «макромире», основываются на случайной природе явлений в «микромире».

Источник: https://students-library.com/library/read/27947-naucnye-otkrytia-19-nacala-20-vekov-i-ih-vlianie-na-formirovanie-neklassiceskogo-tipa-naucnoj-racionalnosti-svoeobrazie-neklassiceskogo-tipa-naucnoj-racionalnosti

Научные открытия конца 19 – начала 20 веков и их влияние на формирование неклассического типа научной рациональности. Своеобразие неклассического типа научной рациональности

Научные открытия 19 – начала 20 веков и их влияние на формирование неклассического типа научной рациональности. Своеобразие неклассического типа научной рациональности.

Научная революция, коренным образом изменившая классические представления, совершилась в результате происходивших с конца XIX а научных открытий революционного значения, таких, как делимость атома, специальная и общая теория относительности, квантовая теория, квантовая химия, генетика, концепция нестационарной Вселенной, общая теория систем.

В итоге на основе специальной теории относительности и принципов квантовой механики утверждается квантово-релятявистское научное миропонимание.

Такой принцип квантовой механики, как принцип дополнительности, играет конструктивную роль в синтезе классических и неклассических представлений о микропроцессах.

Допускается истинность различающихся теореретических описаний одной и той же физической реальности.

Если в классической науке идеал объяснения и описания предполагал характеристику объекта «самого по себе», без указания на средства его исследования, то в квантово-релятивистской физике в качестве необходимого условия объективности объяснения и описания выдвигается требование четкой фиксации особенностей средств наблюдения, которые взаимодействуют с объектом. Новая система познавательных идеалов и норм обеспечивала расширение поля исследуемых объектов, открывая пути к исследованию сложных систем.

Становление неклассической научной картины мира осуще­ствлялось на основе представлений о мире как сложной системе, включающей микро-, макро- и мегамиры. В итоге создавались предпосылки для построения целостной картины природы, в которой прослеживается иерархическая организованность Вселен­ной как сверхсложной системы.

К концу XIX века стало известно о существовании электронов и радиоактивность. Э. Резерфорд, бомбардируя атомы α-частицами, обнаружил плотное ядро, сосредотачивающее в себе почти всю массу атома, с положительным значением заряда. И на основе этого результата, он построил так называемую «планетарную» модель атома.

Но такая система из заряженных частиц согласно законам электродинамики не просуществовала бы и миллиардной доли секунды; поскольку электроны, вращаясь, должны были бы постоянно излучать энергию, замедляться и, в конце концов, падать на ядро.

Этот парадокс в теории, вызвавший «кризис» всей науки в целом, стал отправной точкой более глубоких исследований и теоретических разработок в физике «микромира».

Датский физик Н. Бор существенно усовершенствовал модель атома Резерфорда. Он постулировал существование стационарных орбит, на которых электроны вопреки законам электродинамики не излучают энергии.

И только при переходе электрона с одной орбиты на другую происходит излучение (или поглощение) энергии в виде определенной порции – кванта излучения. Таким образом, в отличие от классических представлений физика «микромира» оказалась квантованной.

Получалось, что энергия от одной частицы к другой могла передаваться не непрерывно, а только в виде порций…

Чуть позже Л. де Бройль высказал смелую гипотезу о том, что частице материи присуще непрерывность (свойство волны) и дискретность (квантованность). Это явление получило название корпускулярно-волнового дуализма; в определённых условиях частицы вещества обнаруживают волновые свойства, а частицы поля – корпускулярные.

Теперь в теоретических построениях для описания этих противоречивых свойств материи потребовалось ввести волновую функцию, которая определяла вероятность нахождения частицы в том или ином месте.

Таким образом, физическое описание явлений «микромира» стало неопределённым. Из этого принципа, в частности, следовало, что аппаратура принципиально не способна точно определять одновременно координаты и импульсы частиц.

Стало быть, согласно принципу неопределённости, невозможно точно предвидеть будущее.

К революционным открытиям XX века бесспорно относится создание А. Эйнштейном специальной, а затем и общей теории относительности. В этих теориях радикальному пересмотру были подвергнуты фундаментальные понятия науки – понятия пространства и времени.

В специальной теории относительности обособленные понятия пространства и времени объединились в целостный «пространственно-временной континуум».

Теперь у объекта, разогнавшегося до скорости близкой к скорости света, линейные размеры укорачивались, масса возрастала, а внутреннее время жизни, соответственно, увеличивалось…

В общей теории относительности пространственно-временные свойства мира, в конечном итоге, определялись гравитационным полем. Ибо именно благодаря влиянию тел с огромными массами происходит искривление путей движения световых лучей.

Итак, период в развитии науки, получивший название неклассического естествознания, сопряжен с целым рядом фундаментальных открытий, которые позволили научному сообществу понять глубинные основания природных закономерностей.

Благодаря этим открытиям, произошли и значительные «сдвиги» в мышлении человека.

В результате чего, научная картина мира претерпела существенные изменения, а модель мира, рисуемая классическим естествознанием, стала выглядеть слишком уж упрощенной.

В неклассическом естествознании описанию подлежит не то, что существовало бы вне познающего субъекта, а то, что получается в результате взаимодействия субъекта с тем, что он познает…

Законы, которые были сформулированы в классической механике, имели универсальный характер, – они относились ко всем без исключения объектам. Случайность, в сущности, исключалась из природы и общества.

В естествознании XX века взгляд на природу случайности коренным образом изменился. В. Гейзенберг, сформулировавший принцип неопределённости, в сущности, заложил случайность в основу мироздания.

Оказывается, достоверные и однозначные законы, которым подчиняются тела в «макромире», зиждутся на случайной природе явлений в «микромире».

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/10_72867_nauchnie-otkritiya-kontsa---nachala--vekov-i-ih-vliyanie-na-formirovanie-neklassicheskogo-tipa-nauchnoy-ratsionalnosti-svoeobrazie-neklassicheskogo-tipa-nauchnoy-ratsionalnosti.html

Uchebnik-free
Добавить комментарий