23. Классический и неклассические идеалы рациональности

Классический и неклассический идеалы рациональности — это… Что такое Классический и неклассический идеалы рациональности?

23. Классический и неклассические идеалы рациональности

        «КЛАССИЧЕСКИЙ И НЕКЛАССИЧЕСКИЙ ИДЕАЛЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ» — книга М.К. Мамардашвили (М., 1994). В Новое время (17 — начало 20 вв.) философия и наука задали вполне определенную онтологию ума, наблюдающего объективные физические явления (физические тела), знание о которых строится в науке.

Эта онтология и есть идеал классической рациональности. Неклассическая же рациональность формируется в результате изменений, которые возникают в классической рациональности в 20 в. в связи с задачей введения сознательных и жизненных явлений в научную картину мира, что само по себе является весьма проблематичным.

        Фактически речь идет о некоторой расширенной онтологии рационально постижимых явлений, онтологии, включающей в себя сознание.

Встает вопрос о реализации некоторого совместного рассмотрения, с одной стороны, объективных физических процессов, с другой стороны — внешнего им ряда сознательных действий и состояний.

При этом изображение первых должно допускать (по их собственным законам) рождение и существование таких состояний жизни и сознания, в которых их же (физические процессы) удается описать и которые, в то же время, являются элементом истории человечества.

        Физическое тело полностью пространственно выражено в своем содержании; материальность отождествляется с пространственностью, или, внешней выраженностью для наблюдения.

Что касается сознания, пишет Мамардашвили, то в классической философии формулируется тезис: данность сознания является непосредственной, далее несводимой очевидностью. В классической рациональности, в рамках процедуры «когито», вводится принцип непрерывности воспроизводимого опыта, без которого нет физического знания.

А это, в свою очередь, предполагает и некоторую самотождественность субъекта наблюдения. Во всех точках пространства наблюдения существует возможность рефлексивно в них переноситься, т.е. сделать себя сознательным носителем тех событий, которые в той точке произошли спонтанно и без меня. Я могу их воссоздать, т.е.

свести к некоему одному (трансцендентальному) субъекту как автономному и конечному их источнику. Отсюда убеждение, что знание, эксперимент доказательны, если они поддаются воспроизведен и е Более того, состояние ума, в котором известен некоторый предмет А, одинаково по всему пространству наблюдателей и их состояний.

Отсюда в классической философии неминуемо появлялись представления о некотором гипотетически сверхмощном божественном интеллекте, переход к которому от человеческого возможен лишь в виде предельного.

        Между тем, в силу особого положения сознающих существ в системе природы, процессы наблюдения и знания обладают необратимостью. Мир не может вернуться в прежнее положение, и поэтому мы не можем знать о том, каким он был до того, как он уже измерялся, уже наблюдался.

Необратимость обнажает определенный пробел, пустоту или дыру, которую мы не можем пройти повторяя операции и игнорируя индивидуальность и неделимую целостность явлений. Или, что то же самое, поясняет Мамардашвили, не можем разложить промежуток некоторым непрерывным образом.

Именно необходимость мыслить в терминах завершенных явлений налагает ограничения на возможности детерминистического, или причинного, описания в этой области.

        Появление зазора, лежащего за необратимостью фактов и в который мы не можем войти из какой-либо внешней системы отсчета, означает, что мы «возмутили следы необратимо продействовавших взаимодействий».

Если мы придерживаемся классических правил исследования, то именно с этим связана потеря объектами естественности в смысле выплеска неконтролируемых сил и процессов в этой области.

Под естественными силами имеются в виду такие силы, в которых нет никаких отрезков, инородных непрерывным образом организованному опыту.

        Мамардашвили приводит в качестве примера выражение, которым пользуются физики, а именно «свободу воли» электрона.

Такое выражение, противоречащее самим основам физического мышления, просто выражает то обстоятельство, что мы не можем непрерывным образом (настолько, что даже понятие траектории теряет смысл) проследить движение электрона.

Некоторые физические процессы кажутся нам более понятными, если мы припишем электрону способность решать, какую дырку двух решеток пройти. Иначе наблюдаемый эффект представляется необъяснимым.

Но тем самым мы допустили, что электрон может экранировать себя, осознавая свои состояния, и подсовывать нам для заключения выбранный им эффект. То, что он ведет себя неестественно, самопроизвольным образом, означает лишь, что содержание нашего знания произведено не нами.

        В неклассическом идеале рациональности нечто не предустановлено в виде закона, а устанавливается в качестве закона. И это является условием появления нового, новообразования. Важен отказ от посылки существования некоторого предустановленного мира с готовыми законами и сущностями.

Возникает проблема истины не как соответствия чему-то предданному, а как воспроизведения явлением своих собственных оснований, чтобы в следующий момент времени быть тем, что ты есть до него, и думать мысли, являющиеся продолжением предшествующих мыслей.

Для пояснения Мамардашвили пользуется понятием «произведения» в смысле производящих (опера операнс), а не описывающих или изображающих. Произведения конструктивны по отношению к нашим возможностям чувствовать, мыслить, понимать; они являются органами структурации и носителями «порядка впереди».

Без них, если бы мы просто смотрели на мир, был бы хаос.

Эти вещи являются «третьими» — они и не идеальные, рассудочные сущности, законы, и не физические тела, а что-то третье, которое в себе содержит вещественность действия, независимого от нашего сознания и им не контролируемого; мы не можем волей и сознанием имитировать или производить эти действия; они должны этим предметом в нас произвестись.

        Структурирующие способности этих предметных образований мы можем ставить на то место, которое мы раньше в классической науке вынуждены были заполнять принципом предустановленной гармонии.

        В классическом мышлении действовал принцип: прежде всего рационально понимаемо то, что человек сделал сам. Отсюда такая большая роль в классической физике так называемых наглядных моделей. Изменение этого принципа в неклассическом рационализме звучит так: мы понимаем сделанным, а не сделанное. Напр.

, сезанновский натюрморт с яблоками, очевидно, не является описанием или изображением яблок вне картины. Сезанн «мыслит яблоками», в сознании реализуется нечто, к чему просто вниманием глаз мы не придем. Но если спросить, как происходит претворение в «яблоки» чего-то другого, то на это нет ответа.

Можно сказать, что предполагаются как бы мыслительные поля, в которых есть понимание (но нет знания, и оно не обязательно) как реальная живая жизнь указанного рода образований. Мы понимаем сделанным, а не сделанное; мы понимаем, сами став событием в мире вместе с законами этого мира.

В этом смысле законы мира нельзя понимать, не помещая в сам мир некое сознательное существо, которое понимает эти законы. Понимание законов мира есть одновременно элемент мира, законы которого понимаются.

        Л.А. Маркова

Энциклопедия эпистемологии и философии науки. М.: «Канон+», РООИ «Реабилитация». И.Т. Касавин. 2009.

Источник: https://epistemology_of_science.academic.ru/309/%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%B8_%D0%BD%D0%B5%D0%BA%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%B8%D0%B4%D0%B5%D0%B0%D0%BB%D1%8B_%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8

Рациональность классическая и неклассическая

23. Классический и неклассические идеалы рациональности

1ый вариант.

Поскольку в начале XXI в основу цивилизации составляет наука, актуальны вопросы о целях и средствах развития самой науки, её внутренних противоречиях, её ценностных ориентациях, о взаимоотношении науки и других форм культуры, её взаимоотношении с религией, а также различными видами ненаучного знания. Наука — это, прежде всего, специфическая форма культуры, порождающая особую, агрессивную форму рациональности.

Выделяют (в первую очередь, М. К. Мамардашвили) три крупные стадии исторического развития науки, каждую из которых открывает глобальная научная революция, можно охарактеризовать как три исторических этапа научной рациональности, сменявших друг друга в истории техногенной цивилизации:

1) Классическая рациональность, соответствующая классической науке;

2) Неклассическая рациональность, соответствующая неклассической науке;

3) Постнеклассическая рациональность.

Важно то, что появление каждого нового типа рациональности не отбрасывало предшествующего, а ограничивало сферу его действия, определяя его применимость к определенным типам проблем.

Каждый этап характеризуется особым состоянием научной деятельности, направленной на постоянный рост объективно-истинного знания.

Согласно принципу системности научного познания эта деятельность может быть рассмотрена как сложно организованная сеть различных актов систематического преобразования объектов, когда продукты одной деятельности переходят в другую и становятся ее компонентами.

Отсюда выводится структура элементарного акта человеческой деятельности как отношения «субъект — средства — объект» являющаяся основой для рассмотрения исторических типов научной рациональности.

Однако, возникновение нового типа рациональности и нового образа науки не следует понимать как полное исчезновение представлений и методологических установок предшествующего этапа. Напротив, между ними существует преемственность. Новый тип рациональности только ограничивает сферу действия предыдущего, определяя его применимость только к определенным типам проблем и задач.

История классического типа научной рациональности (классической науки) начинается с Реформации.

Мартин Лютер и Кальвин в 16 веке заявили, что человек может обращаться к Богу непосредственно, освобождая человека из-под тщательного контроля со стороны церковной инстанции, от обязанности строго соблюдать церковное учение.

Свобода, в частности, отсутствие опоры на авторитетов — одна из характерных черт новоевропейского мышления, науки. Наука превратилась из доктрины в автономный поиск истины. Так, например, для Галилея не было непререкаемых авторитетов, он основывался на личных наблюдениях и экспериментах.

Усовершенствованным телескопом он увидел пятна на небесных телах, откуда, сделав вывод об однородности материи во всей Вселенной, он заключил вращение Земли. Это утверждение не принималось его соперниками, учеными, для которых был авторитетом Аристотель, Вселенная которого была иерархизированной (небесные тела состоят из высшей материи, потому вращаются).

На передний план в науке выходит квантитатизм — «количество». Явления познаются при их переводе на количественный язык; познать — значит измерить, — вот тезис классической науки. «Дайте мне протяженность и движение, и я построю вселенную» — утверждал Декарт.

И если средневековая картина мира была органистической: мир рассматривался как организм, нечто естественное, природное, само по себе существующее, то в Новое Время установилась механистическая картина мира (Декарт, Лейбниц, Спиноза): мир сравнивался с механизмом, например, с часами.

В соответствии с ней природа (и общество) — то, что проявляет себя в условиях эксперимента. Задача человека состоит в открытии законов функционирования этого механизма, для этого природу нужно «пытать».

Новоевропейское знание — практико-ориентированное: на первом месте стоит получаемый эффект (Бэкон: «Знание — сила»).

>Классический тип научной рациональности (XVII — первая половина XIX в.в.), центрируя внимание на объекте, стремится при теоретическом объяснении и описании исключить все, что относится к субъекту (исследователю), средствам и операциям его деятельности. Это было необходимым условием получения объективно-истинного знания о мире.

Цели и ценности науки, определяющие стратегии исследования и способы фрагментации мира, на этом этапе, как и на всех остальных, определяются доминирующими в культуре мировоззренческими установками и ценностными ориентациями. Объекты в классическом естествознании рассматривались преимущественно в качестве малых (простых) систем.

Различные сферы научной деятельности специализируются и складываются соответствующие этой специализации научные сообщества.

Переход от классического к нeклaccичecкoму естествознанию был подготовлен изменением структур духовного производства в европейской культуре второй половины XIX — начала XX в.

, кризисом мировоззренческих установок классического рационализма, формированием в различных сферах духовной культуры нового понимания рациональности, когда сознание, постигающее действительность, постоянно наталкивается на ситуации своей погруженности в саму эту действительность, ощущая свою зависимость от социальных обстоятельств, которые во многом определяют установки познания, его ценностные и целевые ориентации. Становление этого периода связано с квантово-релятивистской революцией: квантовая механика — Бор, Гейзенберг, 20-30 годы 20 века, специальная теория относительности — Эйнштейн, 1905 год. Переход к релятивистской и квантовой механике связан с увеличением исследуемых скоростей и изучением элементарных частиц. Эти события сопровождались появлением новых мыслительных стратегий.

Неклассическая наука указывает на неустранимое участие субъекта, которое приводит к познанию среза, заданного через призму субъектов. Субъекты включаются в тело научного знания.

Имеет место также антропный принцип (от греческого «антропос» — человек) (Картер): «То, что мы ожидаем наблюдать, должно быть ограничено условиями, необходимыми для нашего существования как наблюдателей».

Наример, фундаментальные физические константы именно такие потому, что иначе не было бы нас, их набор эквивалентен существованию человека.

>Неклассический тип научной рациональности учитывает связи между знаниями об объекте и характером средств и операций деятельности. Но связи между внутринаучными и социальными ценностями и целями по-прежнему не являются предметом научной рефлексии.

В современную эпоху, в последнюю треть нашего столетия мы являемся свидетелями новых радикальных изменений в основаниях науки, которые можно охарактеризовать как четвертую глобальную научную революцию, в ходе которой рождается новая постнеклассическая наука.

Если классическая наука была ориентирована на постижение изолированного фрагмента действительности, предмета той или иной научной дисциплины, то специфику современной науки конца XX века определяют комплексные исследовательские программы, в которых принимают участие специалисты различных областей знания.

В результате усиливаются процессы взаимодействия картин реальности, формирующихся в различных науках. Все чаще эти картины изменяются благодаря заимствованию идей из других наук. В этом процессе стираются жесткие разграничительные линии между картинами реальности той или иной науки.

Они становятся взаимозависимыми и предстают в качестве фрагментов целостной общенаучной картины мира.

>Постнеклассический тип рациональности расширяет поле рефлексии над деятельностью. Он учитывает соотнесенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностно-целевыми структурами. Причем важной становится связь внутринаучных целей с вненаучными, социальными ценностями и целями.

2ой вариант. Классические и неклассические идеалы научного познания.

Как своеобразная форма познания — специфический тип духовного производства и социальный институт — наука возникла в Европе, в Новое время, в XVI-XVII вв. В античный и средневековый периоды существовали лишь элементы, предпосылки. Классическая наука (XVII-XIX вв.

), исследуя свои объекты, стремилась при их описании и теоретическом объяснении устранить по возможности все, что относится к субъекту, средствам, приемам и операциям его деятельности. Такое устранение рассматривалось как необходимое условие получения объективно-истинных знаний о мире.

Здесь господствует объектный стиль мышления, стремление познать предмет сам по себе, безотносительно к условиям его изучения субъектом. Закрепление самостоятельного статуса науки в XVI-XVII в.в. было связано с деятельностью целой плеяды великих ученых. Именно к этому времени математика становится универсальным языком науки, базисом аналитических исследований (Р.

Декарт), а центральное место начинают занимать методологии, основанные на опытном установлении отношений между фактами и дальнейшем их обобщении индуктивными методами (Ф. Бэкон). Исходным пунктом формирующейся классической науки стала гелиоцентрическая система мира (Н. Коперник). Начало первого — классического — периода в истории науки обычно связывают с именем И. Ньютона.

Велик вклад Ньютона и в математику, и в оптику, однако, фундаментом классического естествознания стала созданная им механика, которая не только навела порядок в огромном эмпирическом материале, накопленном многими поколениями ученых, но и дала в руки людей мощный инструмент однозначного предсказания будущего в широкой области объектов и явлений природы.

Неклассическая наука (первая половина XX в.), исходный пункт которой связан с разработкой релятивистской и квантовой теории, отвергает объективизм классической науки, отбрасывает представление реальности как чего-то не зависящего от средств ее познания, субъективного фактора. Она осмысливает связи между знаниями объекта и характером средств и операций деятельности субъекта.

Экспликация этих связей рассматривается в качестве условий объективно-истинного описания и объяснения мира. Среди этих первых неклассических идей, в первую очередь, следует отметить эволюционную теорию Ч. Дарвина. Научная революция, ознаменовавшая переход к неклассическому этапу в истории естествознания, в первую очередь, связана с именами двух великих ученых XX века — М.

Планком и А. Эйнштейном. Первый ввел в науку представление о квантах электромагнитного поля, но по истине революционный переворот в физической картине мира совершил великий физик-теоретик А. Эйнштейн (1879-1955), создавший специальную (1905) и общую (1916) теорию относительности.

Эйнштейн отвергает эти положения, считая, что пространство и время органически связаны с материей и между собой. Тем самым задачей теории относительности становится определение законов четырехмерного пространства, где четвертая координата — время. Начиная с Вебера намечается тенденция на сближение естественных и гуманитарных наук, что является характерной чертой постнеклассического развития науки.

Источник: https://megaobuchalka.ru/12/677.html

Читать онлайн Классический и неклассический идеалы рациональности страница 1. Большая и бесплатная библиотека

23. Классический и неклассические идеалы рациональности

Второе, исправленное автором издание (авторскую правку внес Ю.П. Сенокосов).

1. ПРОБЛЕМА НАБЛЮДЕНИЯ 1

2. ПОНЯТИЕ ФЕНОМЕНА 4

3. МНОГОМЕРНОСТЬ ФЕНОМЕНА СОЗНАНИЯ 9

4. АБСТРАКЦИЯ ВЕЩНОГО ЭФФЕКТА КОНТИНУУМА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ 14

5. СИМВОЛИЧЕСКИЙ ЭЛЕМЕНТ РАЦИОНАЛЬНОСТИ 20

1. ПРОБЛЕМА НАБЛЮДЕНИЯ

В классическом своем завершении философия и наука (если датировать это завершение концом XIX — началом XX века) задали вполне определенную онтологию ума, наблюдающего объективные физические явления (физические тела), знание о которых извлекается и строится в науке. Собственно говоря, эта онтология и есть «рациональность», или «идеал рациональности».

Неклассическая же проблема онтологии ума (или, соответственно, рациональности) уходит своими корнями в те изменения в ней, которые возникают в XX веке — в связи с задачей введения сознательных и жизненных явлений в научную картину мира. Последний шаг, а именно, введение явлений сознания и жизни в физическую картину мира, является весьма проблематичным.

Прежде всего, один простой факт: понятие наблюдения (которое в особых, частных терминах физических наук и вообще естествознания есть просто приложение и реализация определенных философских абстракций сознания) стало одним из решающих и первичных (независимых) понятий, в которые уперлись современные физические науки.

О значимости того, как оно вообще построено, говорит и теория относительности, и квантовая физика, вышло оно на передний план и в исследованиях этиологических, антропологических, идеологических и т.д., не говоря уже о психологии.

Скрещение разных проблем и разных наук привело к перекрестку, где возникла острейшая необходимость более или менее точного определения понятия наблюдения, — хотя бы настолько точного, чтобы оно по своей точности и прояснительности приближалось к точности математических и физических понятий.

Иначе говоря, став основным в теоретико-познавательной структуре физики, как и, естественным образом, в структуре лингвистики, феноменологии, этиологии, психологии, социальной теории, понятие наблюдения не только поставило формулировку нашего знания физических явлений в зависимость от результатов исследования сознательного ряда явлений, которые всегда сопровождали и сопровождают исследование первых, но и требует теперь от психологии или от какой-то Х-науки, занимающейся теорией сознания, определенных идеализации и абстракций, способных бросить свет на явление наблюдения в той его части, в какой оно, сам его феномен, уходит корнями вообще в положение чувствующих и сознающих существ в системе природы.

Я хочу этим сказать, что понятие наблюдения, построенное так, чтобы выявить импликации сознательных процессов, вошедшие в формулировку законов физических явлений и процессов (что делалось и классическим трансцендентальным анализом), должно при этом открывать, оставаясь гомогенным, простор и для анализа и понимания тех же явлений сознания как состояний жизни определенных существ, рождающихся, развивающихся, находящихся в общении, меняющихся и умирающих.

Решение подобной задачи могло бы быть ответом на назревшую в философской и научной культуре XX века проблему, состоящую как раз в том, что тот стиль научного исследования, который ныне господствует, неспособен в одном, логически гомогенном исследовании объединить эти две разные вещи — то, как мы исследуем физические явления и достигаем их объективного понимания, и то, как мы при этом способны понимать — научно, объективно — те сознательные и жизненные явления, которые наблюдаются в исследовании и понимании первых (т.е. физических) явлений (как, впрочем, и помимо этого). А определенная унификация средств анализа двух рядов явлений — ряда физического и ряда сознания (т.е., фактически, объединение тем самым в один двух циклов наук — наук физических и наук о жизни и сознании) явно необходима: интеллектуально удовлетворительная, полная картина мира не может терпеть внутри себя такого пробела. Иными словами, речь идет о реализации возможности (предполагаемой всякой цельной и самодостаточной натуральной философией) некоторого совместного рассмотрения, с одной стороны, объективных физических процессов, с другой стороны, внешнего им ряда сознательных действий и состояний, т.е. такого рассмотрения, чтобы изображение первых допускало бы (по их собственным законам, в изображении формулируемым) рождение и существование таких состояний жизни и сознания (нами понимаемых), в которых их же удается описать и которые в то же время являются элементом истории определенного рода существ, называемых «людьми» или «человечеством».

Именно в этот деликатный пункт вторгся ряд наук, специфичных для XX века. Я имею в виду сейчас даже не столько теорию относительности и квантовую механику, в которых это вторжение несомненно, я имею в виду также и такую «двусмысленную» науку, как психоанализ Фрейда.

Сама необычность восприятия психоанализа культурой и научной публикой говорит скорее не о том, что психоанализ, как иногда говорят, является своего рода мифологией XX века, а говорит о трудности изменения наших привычек научного исследования, уходящих, кстати, корнями в то понятие наблюдения (или рациональности), какое сформировалось и лежит в основе классической науки.

Я хотел бы для начала закрепить именно этот пункт, приводя по ходу дела примеры из тех преобразований, которые в наших возможностях наблюдения природы произведены теорией относительности, квантовой механикой, теорией идеологии (датируемой от Маркса и являющейся в радикальном смысле неклассической, т.е.

отличной от навыков классической онтологии и эпистемологии), приводя также примеры из психоанализа и т.д.

и извлекая из всего этого какие-то уроки, идущие в русле той задачи, о которой я уже говорил и которую можно резюмировать так: в общем, речь идет, фактически, о некоторой расширенной онтологии рационально постижимых явлений, онтологии, включающей в себя и регион «психика — сознание».

И для этого, конечно, нам надо вернуться назад, к самому началу нашей науки и заново проанализировать, тщательно проследить процессы и пути приобретения знаний и опыта относительно явлений, которые выработались в классической науке.

Напомню пока их результат: внутри физической теории, которая исследует природные явления и добивается некоторой объективной и интеллектуально проницаемой картины физического мира, мы не можем (внутри самой же этой теории) понять те средства, которые мы используем для построения этой картины; настолько, что даже такой ученый, как фон Нейман, в своей попытке объяснить, откуда появляются вероятностные значения и неопределенности в физической теории, связывал появление этих вероятностных значений и неопределенностей с тем фактом, что теория (физическая теория) имеет дело с явлениями, которые начинаются в цепи природы, а кончаются в совершенно неясном для нас завершающем ее звене, будучи зарегистрированы нашими аппаратами отражения и осознанием нами этих состояний. И вот это осознание, которое является конечным звеном фиксации нами цепи физических явлений, без которого мы вообще не можем о них судить и что-либо знать, мы не можем само фиксировать в точных понятиях. Тем самым мы точную картину физических явлений в мире покупаем ценой нашего непонимания сознательных явлений. Я подчеркиваю — ценой нашего научного непонимания. Как живые реальные существа, мы продолжаем понимать и весьма свободно ориентироваться и жить в сфере сознательных явлений, но мы не можем построить относительно их теорию. Иными словами, мы не можем их зафиксировать объективно, что делает человека и жизнь — и это самое главное следствие — чуждыми объективно изображенному физическому универсуму, выбрасывает их из него.

Держа в голове этот результат, вернемся к тому, с чего мы начали. Я сказал, что классическая философия задает некоторую онтологию ума, наблюдающего физические тела.

Какие здесь в «упакованном» виде содержались правила и совершенно общие предпосылки, допущения философского порядка? Вдумаемся в само понятие «физическое тело», беря, конечно, его со стороны философских допущений и понятий, вдумаемся в то, какая этими понятиями задается онтология мира.

Физическим телом, грубо говоря, называется такое явление, которое полностью пространственно выражено в своем содержании, т.е.

все, что мы можем сказать о структуре этого явления, о его составе, строении, таково, что оно полностью развернуто для внешнего пространственного наблюдения или же (если идет речь об идеальных абстрактных объектах или так называемых ненаблюдаемых теоретических «сущностях») разрешимо на каких-либо наблюдаемых частях внешнего пространства.

В этом смысле термины «объективное» и «пространственное» совпадают, могут употребляться через запятую, как и понятие «внешнее наблюдение». В последнем добавлении очевидно, что «объективному» тождественно здесь «внешнее» (или пространственное), а «внутреннее» — «субъективному»: в явлениях, рассматриваемых в качестве физических, не может быть внутреннего, т.е.

такого, которое в ссылках, объяснениях, обоснованиях и т.д. допускалось бы по ту сторону локализации и прослеживания явлений в пространстве и времени (в виде чего-то наделенного некоторыми «первичными силами», «свойствами-влечениями» вроде: «стремиться», «избегать», «желать», «подумать и поэтому что-то сделать», и т.д.).

Источник: https://dom-knig.com/read_241508-1

Понятие научной рациональности. Классический, неклассический и постнеклассический типы научной рациональности

23. Классический и неклассические идеалы рациональности

Под рациональностью [39] вообще понимают разумность, разумную обоснованность, оправданность суждений и действий. Иначе говоря, рациональность — это характеристика (оценка) суждений и действий с точки зрения их логичности, расчетливости, целесообразности, эффективности, экономности. Таков интуитивно понятный смысл слова «рациональность».

Однако конкретное применение такого понятия рациональности вызывает противоречия и споры. Во-первых, в интуитивно понимаемой рациональности могут смешиваться понятия о рассудочности и разумности. Так, можно действовать логично, вполне правильно с точки зрения рассудка, но все же сомнительно с точки зрения разума, т. е.

можно эффективно и последовательно делать то, чего вообще не стоило бы делать. Во-вторых, если под рациональностью все-таки понимать «разумность», а не только «рассудительность» (в кантовском смысле различения рассудка и разума), то само понятие разумности и ее критериев является неоднозначным и вызывает дискуссии.

Попросту говоря, то, что представляется разумным для одних, не представляется таковым для других.

В таком же спорном положении оказывается и понятие «научной рациональности». В философских дискуссиях выдвинуты десятки определений рациональности и ее разновидностей, однако общепризнанной дефиниции пока, пожалуй, нет [40]. Здесь мы ограничимся ссылкой на интерпретацию понятия «научной рациональности», данную П.

П. Гайденко. По ее суждению, к концу XIX века — по крайней мере в науках о природе — понятие разума свелось к понятию научной рациональности, которая означала объяснение всех явлений путем установления между ними причинно-следственных связей. Научная рациональность понималась как техника овладения природой [41].

В настоящее время принято считать [42], что в истории естествознания последовательно становились преобладающими классический,

неклассический и постнеклассический типы научной рациональности. Их смена происходила в связи с глобальными научными революциями. Точнее, каждый новый тип рациональности не упразднял предшествующий, но ограничивал сферу его действия, допуская его применение только для решения ограниченного круга задач.

Три типа научной рациональности В. С. Степин различает прежде всего по глубине рефлексии научной деятельности, рассматриваемой как отношение «субъект–средства–объект» [43].

Классическая рациональность характерна для науки XVII–XIX вв., которая стремилась обеспечить объективность и предметность научного знания. С этой целью из описания и теоретического объяснения какого-либо явления исключалось все, что относится к субъекту и процедурам его познавательной деятельности.

Господствовал объектный стиль мышления, стремление познать предмет сам по себе безотносительно к условиям его изучения. Представлялось, что исследователь со стороны наблюдает объекты и при этом ничего не приписывает им от себя.

Таким образом, в период господства классической рациональности предметом рефлексии был объект, тогда как субъект и средства не подвергались особой рефлексии. Объекты рассматривались в качестве малых систем (механических устройств), имеющих сравнительно небольшое количество элементов с их силовыми взаимодействиями и жестко детерминированными связями.

Свойства целого полностью определялись свойствами его частей. Объект представлялся как устойчивое тело. Причинность истолковывалась в духе механистического детерминизма.

Неклассическая рациональность стала преобладать в науке в период с конца XIX до середины XX в. Переход к ней был подготовлен кризисом мировоззренческих основ классического рационализма.

В эту эпоху произошли революционные перемены в физике (открытие делимости атома, разработка релятивистской и квантовой теории), в космологии (концепция нестационарной вселенной), в химии (квантовая химия), в биологии (становление генетики).

Возникли кибернетика и теория систем, сыгравшие важную роль в развитии современной научной картины мира. Неклассическая рациональность отошла от объективизма классической науки, стала учитывать, что представления о реальности зависят от средств ее познания и от субъективных факторов исследования.

При этом экспликация отношений между субъектом и объектом стала рассматриваться как условие объективно-истинного описания и объяснения реальности. Таким образом, предметами особой рефлексии для неклассической науки стали не только объект, но также субъект и средства исследования.

Постнеклассическая научная рациональность развивается в настоящее время, начиная со второй половины XX века. Для нее характерна не

только нацеленность на объект, на объективное знание, она не только учитывает влияние субъекта — его средств и процедур — на объект, но и соотносит ценности науки (познание истины) с гуманистическими идеалами, с социальными ценностями и целями.

Иначе говоря, научная деятельность как отношение «субъект–средства–объект» теперь подвергается рефлексии не только с точки зрения объективности или истинности познания, но и с точки зрения гуманности, нравственности, социальной и экологической целесообразности.

Еще один важный аспект постнеклассической рациональности — историческая или эволюционная рефлексия по отношению к субъекту, средствам и объектам познания. То есть все эти компоненты научной деятельности рассматриваются как исторически изменяющиеся и относительные.

Характерной чертой постнеклассической рациональности является также комплексный характер научной деятельности, привлечение к решению научных задач знаний и методов, характерных для разных дисциплин и отраслей науки (естественных, гуманитарных, технических) и разных ее уровней (фундаментального и прикладного).

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/9_170905_ponyatie-nauchnoy-ratsionalnosti-klassicheskiy-neklassicheskiy-i-postneklassicheskiy-tipi-nauchnoy-ratsionalnosti.html

26. Рациональность как ценность культуры, особенности ее классического идеала. Классический и неклассический образы научной рациональности в хх веке, антропная гипотеза в современном естествознании

23. Классический и неклассические идеалы рациональности

В качестве культурнойценности рациональность рассматривают,как умение рационально мыслить, приниматьрациональные решения и рационально(разумно) действовать. Названные качестваособенно востребованы в информационномобществе как условия модернизации иинновационного развития.

Попыткипривести чувственную, нагляднуюдействительность в соответствие скритериями разума получили названиерационализации.

В широком значении этоттермин выражает логику и этапы развитияпослеосевой культуры, в узком –измеряемость, исчислимость иконтролируемость различных сторончеловеческой деятельности, начиная спериода активного развития науки вЕвропе ХVII века. В этом смысле терминвведен социологом Максом Вебером прианализе капитализма.

Наука, по егомнению, во-первых, разрабатывает «техникуовладения жизнью» (вещами и поступками),во-вторых, разрабатывает «рабочиеинструменты» (методы мышления и навыкиовладения ими). Но он же вскрывает иограниченность науки: она не дает и неможет дать ответы на вопросы Канта «Чтонам делать?», «Как нам жить?».

Вопросы осмысле чужды рациональности в ее научнойформе. Хотя, замечает Вебер, наука отнюдьне первая форма рационализации: этот«грандиозный процесс» был начатдревнееврейскими пророками и греческимифилософами как демифологизация,расколдовывание мира.

Исходный пункт научнойрационализации тем самым – не природа,а общество, в котором наука становитсяосновой экономики и управления. Труд,основанный на разумном преобразованиидействительности – это своеобразныйсоциально-онтологический базисрационального образа науки.

Вебер ввелпонятие целерациональности действияи раскрыл истоки формальной рациональности,ее экспансии на все стороны жизнибуржуазного общества в присущемэкономическим формам принуждения иприсвоения стремления к всеобщейкалькулируемости и регулируемостижизненного процесса.

Что же включают впонятие классического идеала? Выделимследующие 4 установки. Во-1), объект строгоотделен от субъекта и его познавательныхактов, оставаясь не зависящим от познания:он есть «объективная реальность» илиее часть, которая наблюдается и фиксируетсякак независимая от наблюдения.

Во-2),явление полагается полностью развернутымдля внешнего пространственного наблюдения(исследуемая система, по выражению М.К.Мамардашвили, представляет собой«некоторую прозрачность, которая можетбыть пронизана лучом наблюдения изнекоторой одной точки» (МамардашвилиМ.К. Классический и неклассическийидеалы рациональности. М., 1994. С. 40).

Никаких пустот, недоступных длянаблюдения, или взаимодействий, неконтролируемых наблюдателем, недопускается.

Предполагается, что всесущественные внешние воздействияконтролируемы и могут быть учтены спомощью поправочных коэффициентов либоэлиминированы созданием идеальныхусловий (скажем, гравитационные –посредством проведения экспериментав условиях орбитальной невесомости накосмической станции).

А те воздействия,которые должны быть отнесены кнеконтролируемым, полагаютсянесущественными (ими можно пренебречь). В-3), если что-либо, касающееся объектаили его свойств, отношений, и остаетсянеизвестным, то лишь временно, дляпознания это в принципе устранимоепрепятствие. «Не знаем сегодня – узнаемзавтра», нужны лишь усилия, ресурсы ивремя.

В-4), уникальное не может бытьсущественным (общим и необходимым, илизакономерным), оно лишь единично и несуществует иначе, как в ведущей к общемусвязи. Поэтому любые изучаемые явлениядолжны повторяться и воспроизводитьсяв пространстве наблюдения, что, какизвестно, характеризует классическоепонимание эксперимента и измерения:любой ученый в другом месте и в другоевремя должен обладать возможностьювоспроизвести эксперимент и получитьте же самые результаты.

Отсюда следует целыйряд практических установок, ориентирующихна неограниченные возможностимоделирования, а затем и преобразованияобъекта в нужном для человека направлении.

Такое описание является «физикойсуществующего»: реальность не содержитнеконтролируемых воздействий, которыминельзя было бы управлять, а потенции(возможные состояния и изменения) визучаемой системе вполне вмещаются врамки действующих законов; любыенеизвестные или будущие состоянияпредсказуемы либо целиком (динамическийдетерминизм), либо в своих существенныхчертах (статистический детерминизм).

Неклассическаярациональность рождена изменениями вспособах описания реальности, вызваннымиоткрытиями и наблюдениями конца XIX –начала XX вв. Существенный сдвиг вклассическое мировоззрение физиковвнес М. Планк своим знаменитым докладом1900г «К теории распределения энергииизлучения в нормальном спектре».

Планкввел представление о неустранимыхнеконтролируемых взаимодействиях междусистемой и ее окружением, нашел численныезначения двух фундаментальных констант– постоянных Планка (для квантовойдинамики) и Больцмана (для статистическойтермодинамики), доказав, что длямикропроцессов произведение импульсачастицы на ее координату не может бытьменьше определенной конечной величины(постоянной Планка): стремление к точностив определении импульса ведет к нарастающейнеопределенности в определении координатычастицы, и наоборот. ((Первоначальноэтим фиксировался знаменитый квантовыйпарадокс: обмен энергией или действиеммежду системой и ее окружениемосуществляется исключительно дискретнымипорциями, тогда как сами энергия илидействие могут считаться непрерывными)).Впоследствии применительно к ситуациинаблюдения на основе осмысления этихидей Планка была выдвинута совершеннонеприемлемая для классическогоестествознания гипотеза: наблюдательсамим процессом наблюдения изменяетобъект, а потому должен быть включен вситуацию наблюдения в качественеотъемлемой части последней.Неконтролируемое воздействие становитсясущественной характеристикой системы«объект – наблюдатель», поведениекоторой оказывается нерегулярным(стохастическим).

Как видим, все 4выделенные мною выше установкиклассической рациональности отрицаются.Исследователь теперь не зритель, ненаблюдатель, а актер и соучастниксобытия.

Его включение в процесс познания«воспринимается» познаваемой системойкак неконтролируемое воздействие, накоторое система реагирует. Мы изучаемне явления мира, а его состояния; каждоесостояние уникально; в качествеисследователей мы не вне, а внутри этогосостояния.

Состояние, т.о., включает всебя и объект, и наши действия с ним.Отсюда неклассический вывод квантовоймеханики, согласно которому любойнаблюдаемый факт микромира не существуетвне и помимо того, как реально осуществлялосьего наблюдение.

Для неклассическойрациональности, по выражению Мамардашвили,«понимание законов мира есть одновременноэлемент мира, законы которого понимаются».

Что это может означатьна макроуровне? Я полагаю, то, что нетолько наши картины мира, но и егореальные состояния в существеннойстепени определяются, во-1), фактом нашегоприсутствия в этом мире (антропнаягипотеза), во-2), способами, которыми мыдействуем и даже характером нашеговопрошания. Согласно В.С.

Степину, внеклассической рациональности ответна вопрос об устройстве природы зависити от самой природы, и от характерапостановки вопроса. А это в свою очередьозначает, что современная неклассическаянаука, в отличие от классической, болееантропологична и не проводит стольрезких граней между научными и вненаучнымизнаниями.

Изучаемые системы не простоизменчивы, они чувствительны в своихсостояниях к факту и условиям ихнаблюдения. Кстати, в гуманитарныхнауках этот факт давно известенпсихологам, социологам, социальнымфилософам, но традиционно объяснялсяналичием у человека исключительныхсвойств сознания и психики.

Исследованиямикромира физиками приводит к обобщениюнеклассического понимания на областьфизических явлений.

Но это, в свою очередь,ставит нас перед вопросом – что пониматьпод сознанием как основанием и условиемвозможности научного знания?

Источник: https://studfile.net/preview/1863856/page:15/

Uchebnik-free
Добавить комментарий