19. Эпикур «Главные мысли»

Читать онлайн

19. Эпикур «Главные мысли»

Эпикур

Главные мысли (*139*)

I. Существо блаженное и бессмертное ни само забот не имеет, ни другим не доставляет, а поэтому не подвержено ни гневу, ни благоволению: все подобное свойственно слабым.

//В других местах он говорит, что боги познаваемы разумом, одни – существуя в виде чисел, другие – в подобии формы, человекообразно возникая из непрерывного истечения подобных видностей, направленного в одно место.//[1]

II. Смерть для нас ничто: что разложилось, то нечувствительно, а что нечувствительно, то для нас ничто.

III. Предел величины наслаждений есть устранение всякой боли. Где есть наслаждение и пока оно есть, там нет ни боли, ни страдания, ни того и другого вместе. (*140*)

IV. Непрерывная боль для плоти недолговременна. В наивысшей степени она длится кратчайшее время; в степени, лишь превышающей телесное наслаждение, – немногие дни; а затяжные немощи доставляют плоти больше наслаждения, чем боли.

V. Нельзя жить сладко, не живя разумно, хорошо и праведно; и нельзя жить разумно, хорошо и праведно, не живя сладко. У кого чего–нибудь недостает, чтобы жить разумно, хорошо и праведно, тот не может жить сладко.

VI. Чтобы жить в безопасности от людей, любые средства представляют собой естественные блага. (*141*)

VII. Некоторые хотят стать знаменитыми и быть на виду у людей, надеясь этим приобрести безопасность от людей. Если жизнь их действительно безопасна, значит, они достигли естественного блага; если не безопасна – значит, они так и не достигли того, к чему по природному побуждению стремились с самого начала.

VIII. Никакое наслаждение само по себе не есть зло; но средства достижения иных наслаждений доставляют куда больше хлопот, чем наслаждений. (*142*)

IX. Если бы всякое наслаждение сгущалось и со временем охватывало весь наш состав или хотя бы главнейшие части нашей природы, то между наслаждениями утратились бы различия.

X. Если бы то, что услаждает распутников, рассеивало страхи ума относительно небесных явлений, смерти, страданий, а также научало бы пределу желаний, то распутники не заслуживали бы никакого порицания, потому что к ним отовсюду стекались бы наслаждения и ниоткуда – боль и страдание, в которых заключается зло.

XI. Если бы нас не смущали подозрения, не имеют ли к нам какого отношения небесные явления или смерть, и если бы не смущало неведение пределов страданий и желаний, то нам незачем было бы даже изучать природу. (*143*)

XII. Нельзя рассеивать страх о самом главном, не постигнув природы Вселенной и подозревая, будто в баснях что–то все–таки есть. Поэтому чистого наслаждения нельзя получить без изучения природы.

XIII. Бесполезно добиваться безопасности меж людей, если сохранять опасения о том, что в небе, под землей и вообще в бесконечности.

XIV. Безопасность от людей до некоторой степени достигается с помощью богатства и силы, на которую можно опереться, вполне же – только с помощью покоя и удаления от толпы. (*144*)

XV. Богатство, требуемое природой, ограниченно и легко достижимо; а богатство, требуемое праздными мнениями, простирается до бесконечности.

XVI. Случай мало имеет отношения к мудрому: все самое большое и главное устроил для него разум, как устраивает и будет устраивать во все время его жизни.

XVII. Кто праведен, в том меньше всего тревоги, кто неправеден, тот полон самой великой тревоги. (*145*)

XVIII. Наслаждение плоти не увеличивается, а только разнообразится, если устранить боль от недостатка. Наслаждение же мысли достигает предела в размышлении о тех и таких вещах, которые прежде доставляли мыслям наибольший страх.

XIX. Бесконечное время и конечное время содержат равное наслаждение, если мерить его пределы разумом.

XX. Для плоти пределы наслаждения бесконечны, и время для такого наслаждения нужно бесконечное.

А мысль, постигнув пределы и конечную цель плоти и рассеяв страхи перед вечностью, этим самым уже приводит к совершенной жизни и в бесконечном времени не нуждается.

При этом мысль ни наслаждений не чуждается, ни при исходе из жизни не ведет себя так, будто ей чего–то еще не хватило для счастья. (*146*)

XXI. Кто знает пределы жизни, тот знает, как легко избыть боль от недостатка, сделав этим жизнь совершенною; поэтому он вовсе не нуждается в действиях, влекущих за собою борьбу.

XXII. Нужно держать в виду действительную цель жизни и полную очевидность, по которой мерятся мнения, – иначе все будет полно сомнения и беспорядка.

XXIII. Если ты оспариваешь все ощущения до единого, тебе не на что будет сослаться даже когда ты судишь, что такие–то из них ложны. (*147*)

XXIV.

Если ты попросту отбрасываешь какое–нибудь ощущение, не делая различия между мнением, еще ожидающим подтверждения, и тем, что уже дано тебе ощущением, претерпеванием и всяким образным броском мысли, то этим праздным мнением ты приведешь в беспорядок и все остальные чувства, так что останешься без всякого критерия. Если же ты, напротив, станешь без разбору утверждать и то, что еще ожидает его, то и тут не избежишь ошибки, потому что так и останешься в сомнении при всяком суждении о том, что правильно и что неправильно. (*148*)

вернуться

Здесь и далее курсивом в двойных скобках выделены примечания Диогена Лаэртского, вставленные в дошедший до нас текст Эпикура.

Источник: https://www.rulit.me/books/glavnye-mysli-read-196782-1.html

Главные мысли

19. Эпикур «Главные мысли»

139. I. Суще­ство бла­жен­ное и бес­смерт­ное ни само забот не име­ет, ни дру­гим не достав­ля­ет, а поэто­му не под­вер­же­но ни гне­ву, ни бла­го­во­ле­нию: все подоб­ное свой­ст­вен­но сла­бым.

// В дру­гих местах он гово­рит, что боги позна­ва­е­мы разу­мом, одни — суще­ст­вуя в виде чисел, дру­гие — в подо­бии фор­мы, чело­ве­ко­об­раз­но воз­ни­кая из непре­рыв­но­го исте­че­ния подоб­ных вид­но­стей, направ­лен­но­го в одно место*. //

II. Смерть для нас ничто: что раз­ло­жи­лось, то нечув­ст­ви­тель­но, а что нечув­ст­ви­тель­но, то для нас ничто.

III. Пре­дел вели­чи­ны наслаж­де­ний есть устра­не­ние вся­кой боли. Где есть наслаж­де­ние и пока оно есть, там нет ни боли, ни стра­да­ния, ни того и дру­го­го вме­сте.

140. IV. Непре­рыв­ная боль для пло­ти недол­говре­мен­на. В наи­выс­шей сте­пе­ни она длит­ся крат­чай­шее вре­мя; в сте­пе­ни, лишь пре­вы­шаю­щей телес­ное наслаж­де­ние, — немно­гие дни; а затяж­ные немо­щи достав­ля­ют пло­ти боль­ше наслаж­де­ния, чем боли1.

V. Нель­зя жить слад­ко, не живя разум­но, хоро­шо и пра­вед­но; и нель­зя жить разум­но, хоро­шо и пра­вед­но, не живя слад­ко. У кого чего-нибудь недо­ста­ет, чтобы жить разум­но, хоро­шо и пра­вед­но, тот не может жить слад­ко.

VI. Чтобы жить в без­опас­но­сти от людей, любые сред­ства пред­став­ля­ют собой есте­ствен­ные бла­га.

141. VII. Неко­то­рые хотят стать зна­ме­ни­ты­ми и быть на виду у людей, наде­ясь этим при­об­ре­сти без­опас­ность от людей. Если жизнь их дей­ст­ви­тель­но без­опас­на, зна­чит, они достиг­ли есте­ствен­но­го бла­га; если не без­опас­на — зна­чит, они так и не достиг­ли того, к чему по при­род­но­му побуж­де­нию стре­ми­лись с само­го нача­ла.

VIII. Ника­кое наслаж­де­ние само по себе не есть зло; но сред­ства дости­же­ния иных наслаж­де­ний достав­ля­ют куда боль­ше хло­пот, чем наслаж­де­ний.

142. IX. Если бы вся­кое наслаж­де­ние сгу­ща­лось и со вре­ме­нем охва­ты­ва­ло весь наш состав или хотя бы глав­ней­шие части нашей при­ро­ды, то меж­ду наслаж­де­ни­я­ми утра­ти­лись бы раз­ли­чия.

X. Если бы то, что услаж­да­ет рас­пут­ни­ков, рас­се­и­ва­ло стра­хи ума отно­си­тель­но небес­ных явле­ний, смер­ти, стра­да­ний, а так­же науча­ло бы пре­де­лу жела­ний, то рас­пут­ни­ки не заслу­жи­ва­ли бы ника­ко­го пори­ца­ния, пото­му что к ним ото­всюду сте­ка­лись бы наслаж­де­ния и ниот­куда — боль и стра­да­ние, в кото­рых заклю­ча­ет­ся зло.

XI. Если бы нас не сму­ща­ли подо­зре­ния, не име­ют ли к нам како­го отно­ше­ния небес­ные явле­ния или смерть, и если бы не сму­ща­ло неведе­ние пре­де­лов стра­да­ний и жела­ний, то нам неза­чем было бы даже изу­чать при­ро­ду.

143. XII. Нель­зя рас­се­и­вать страх о самом глав­ном, не постиг­нув при­ро­ды Все­лен­ной и подо­зре­вая, буд­то в бас­нях что-то все-таки есть. Поэто­му чисто­го наслаж­де­ния нель­зя полу­чить без изу­че­ния при­ро­ды.

XIII. Бес­по­лез­но доби­вать­ся без­опас­но­сти меж людей, если сохра­нять опа­се­ния о том, что́ в небе, под зем­лей и вооб­ще в бес­ко­неч­но­сти.

XIV. Без­опас­ность от людей до неко­то­рой сте­пе­ни дости­га­ет­ся с помо­щью богат­ства и силы, на кото­рую мож­но опе­реть­ся, вполне же — толь­ко с помо­щью покоя и уда­ле­ния от тол­пы.

144. XV. Богат­ство, тре­бу­е­мое при­ро­дой, огра­ни­чен­но и лег­ко дости­жи­мо; а богат­ство, тре­бу­е­мое празд­ны­ми мне­ни­я­ми, про­сти­ра­ет­ся до бес­ко­неч­но­сти.

XVI. Слу­чай мало име­ет отно­ше­ния к муд­ро­му: все самое боль­шое и глав­ное устро­ил для него разум, как устра­и­ва­ет и будет устра­и­вать во все вре­мя его жиз­ни.

XVII. Кто пра­веден, в том мень­ше все­го тре­во­ги, кто непра­веден, тот полон самой вели­кой тре­во­ги.

145. XVIII. Наслаж­де­ние пло­ти не уве­ли­чи­ва­ет­ся, а толь­ко раз­но­об­ра­зит­ся, если устра­нить боль от недо­стат­ка. Наслаж­де­ние же мыс­ли дости­га­ет пре­де­ла в раз­мыш­ле­нии о тех и таких вещах, кото­рые преж­де достав­ля­ли мыс­лям наи­боль­ший страх.

XIX. Бес­ко­неч­ное вре­мя и конеч­ное вре­мя содер­жат рав­ное наслаж­де­ние, если мерить его пре­де­лы разу­мом.

XX. Для пло­ти пре­де­лы наслаж­де­ния бес­ко­неч­ны, и вре­мя для тако­го наслаж­де­ния нуж­но бес­ко­неч­ное.

А мысль, постиг­нув пре­де­лы и конеч­ную цель пло­ти и рас­се­яв стра­хи перед веч­но­стью, этим самым уже при­во­дит к совер­шен­ной жиз­ни и в бес­ко­неч­ном вре­ме­ни не нуж­да­ет­ся.

При этом мысль ни наслаж­де­ний не чуж­да­ет­ся, ни при исхо­де из жиз­ни не ведет себя так, буд­то ей чего-то еще не хва­ти­ло для сча­стья.

146. XXI. Кто зна­ет пре­де­лы жиз­ни, тот зна­ет, как лег­ко избыть боль от недо­стат­ка, сде­лав этим жизнь совер­шен­ною; поэто­му он вовсе не нуж­да­ет­ся в дей­ст­ви­ях, вле­ку­щих за собою борь­бу.

XXII. Нуж­но дер­жать в виду дей­ст­ви­тель­ную цель жиз­ни и пол­ную оче­вид­ность, по кото­рой мерят­ся мне­ния, — ина­че все будет пол­но сомне­ния и бес­по­ряд­ка.

XXIII. Если ты оспа­ри­ва­ешь все ощу­ще­ния до еди­но­го, тебе не на что будет сослать­ся даже когда ты судишь, что такие-то из них лож­ны.

147. XXIV.

Если ты попро­сту отбра­сы­ва­ешь какое-нибудь ощу­ще­ние, не делая раз­ли­чия меж­ду мне­ни­ем, еще ожидаю­щим под­твер­жде­ния, и тем, что уже дано тебе ощу­ще­ни­ем, пре­тер­пе­ва­ни­ем и вся­ким образ­ным брос­ком мыс­ли, то этим празд­ным мне­ни­ем ты при­ведешь в бес­по­рядок и все осталь­ные чув­ства, так что оста­нешь­ся без вся­ко­го кри­те­рия. Если же ты, напро­тив, ста­нешь без раз­бо­ру утвер­ждать и то, что еще ожида­ет его, то и тут не избе­жишь ошиб­ки, пото­му что так и оста­нешь­ся в сомне­нии при вся­ком суж­де­нии о том, что пра­виль­но и что непра­виль­но.

148. XXV. Если ты не будешь вся­кий раз сво­дить каж­дое дей­ст­вие к есте­ствен­ной конеч­ной цели2, а будешь и в пред­по­чте­нии и в избе­га­нии откло­нять­ся к чему-нибудь ино­му, то поступ­ки твои не будут соот­вет­ст­во­вать сло­вам.

XXVI. Все жела­ния, неудо­вле­тво­ре­ние кото­рых не ведет к боли, не явля­ют­ся необ­хо­ди­мы­ми: побуж­де­ние к ним лег­ко рас­се­ять, пред­ста­вив пред­мет жела­ния труд­но дости­жи­мым или вредо­нос­ным.

XXVII. Из все­го, что дает муд­рость для сча­стья всей жиз­ни, вели­чай­шее — это обре­те­ние друж­бы.

XXVIII. То же самое убеж­де­ние, кото­рое вну­ши­ло нам бод­рость, что зло не веч­но и не дли­тель­но, усмот­ре­ло и то, что в наших огра­ни­чен­ных обсто­я­тель­ствах друж­ба надеж­нее все­го.

149. XXIX. Жела­ния быва­ют: одни — есте­ствен­ные и необ­хо­ди­мые; дру­гие — есте­ствен­ные, но не необ­хо­ди­мые; третьи — не есте­ствен­ные и не необ­хо­ди­мые, а порож­да­е­мые празд­ны­ми мне­ни­я­ми.

 // Есте­ствен­ны­ми и необ­хо­ди­мы­ми жела­ни­я­ми Эпи­кур счи­та­ет те, кото­рые избав­ля­ют от стра­да­ний, напри­мер, питье при жаж­де; есте­ствен­ны­ми, но не необ­хо­ди­мы­ми — те, кото­рые толь­ко раз­но­об­ра­зят наслаж­де­ние, но не сни­ма­ют стра­да­ния, напри­мер, рос­кош­ный стол; не есте­ствен­ны­ми и не необ­хо­ди­мы­ми — напри­мер, вен­ки и почет­ные ста­туи. //

XXX. Есте­ствен­ные жела­ния, неудо­вле­тво­ре­ние кото­рых не ведет к боли, но в кото­рых есть напря­жен­ное стрем­ле­ние, про­ис­хо­дят от празд­ных мне­ний; и если они рас­се­и­ва­ют­ся с трудом, то это не из-за есте­ствен­но­сти их, а из-за чело­ве­че­ско­го празд­но­мыс­лия.

150. XXXI. Есте­ствен­ное пра­во есть дого­вор о поль­зе, цель кото­ро­го не при­чи­нять и не тер­петь вреда.

XXXII. По отно­ше­нию к тем живот­ным, кото­рые не могут заклю­чать дого­во­ры, чтобы не при­чи­нять и не тер­петь вреда, нет ни спра­вед­ли­во­сти, ни неспра­вед­ли­во­сти, — точ­но так же, как и по отно­ше­нию к тем наро­дам, кото­рые не могут или не хотят заклю­чать дого­во­ры, чтобы не при­чи­нять и не тер­петь вреда.

XXXIII. Спра­вед­ли­вость не суще­ст­ву­ет сама по себе; это — дого­вор о том, чтобы не при­чи­нять и не тер­петь вреда, заклю­чен­ный при обще­нии людей и все­гда при­ме­ни­тель­но к тем местам, где он заклю­ча­ет­ся3.

151. XXXIV. Неспра­вед­ли­вость не есть зло само по себе; это — страх от подо­зре­ния, что чело­век не оста­ет­ся скры­тым от тех, кто кара­ет за такие его дей­ст­вия.

XXXV. Кто тай­но дела­ет что-нибудь, о чем у людей есть дого­вор, чтобы не при­чи­нять и не тер­петь вреда, тот не может быть уве­рен, что оста­нет­ся скры­тым, хотя бы до сих пор это ему уда­ва­лось десять тысяч раз: ведь неиз­вест­но, удаст­ся ли ему остать­ся скры­тым до самой смер­ти.

XXXVI. В целом спра­вед­ли­вость для всех одна и та же, посколь­ку она есть поль­за во вза­им­ном обще­нии людей; но в при­ме­не­нии к осо­бен­но­стям места и обсто­я­тельств спра­вед­ли­вость не быва­ет для всех одна и та же.

152. XXXVII. Из тех дей­ст­вий, кото­рые закон при­зна­ет спра­вед­ли­вы­ми, дей­ст­ви­тель­но спра­вед­ли­во толь­ко то, поль­за чего под­твер­жда­ет­ся нуж­да­ми чело­ве­че­ско­го обще­ния, будет ли оно оди­на­ко­во для всех или нет.

А если кто издаст закон, от кото­ро­го не ока­жет­ся поль­зы в чело­ве­че­ском обще­нии, такой закон по при­ро­де уже будет неспра­вед­лив.

И если даже поль­за, содер­жа­ща­я­ся в спра­вед­ли­во­сти, теря­ет­ся и лишь на неко­то­рое вре­мя соот­вет­ст­ву­ет наше­му о ней пред­вос­хи­ще­нию, то в тече­ние это­го вре­ме­ни она все же будет оста­вать­ся спра­вед­ли­во­стью, — по край­ней мере для тех, кто смот­рит на суще­ство дела и не сму­ща­ет­ся пусты­ми сло­ва­ми.

153. XXXVIII. Где без вся­кой пере­ме­ны обсто­я­тельств ока­зы­ва­ет­ся, что зако­ны, счи­таю­щи­е­ся спра­вед­ли­вы­ми, вле­кут след­ст­вия, не соот­вет­ст­ву­ю­щие наше­му пред­вос­хи­ще­нию о спра­вед­ли­во­сти, там они и не были спра­вед­ли­вы.

Где с пере­ме­ной обсто­я­тельств ранее уста­нов­лен­ная спра­вед­ли­вость ока­зы­ва­ет­ся бес­по­лез­ной, там она была спра­вед­ли­вой, пока при­но­си­ла поль­зу в обще­нии сограж­дан, а потом пере­ста­ла быть спра­вед­ли­вой, пере­став при­но­сить поль­зу.

XXXIX. Кто луч­ше все­го уме­ет устро­ить­ся про­тив стра­ха внеш­них обсто­я­тельств, тот сде­ла­ет, что мож­но, близ­ким себе, а чего нель­зя, то по край­ней мере не враж­деб­ным, а где и это невоз­мож­но, там дер­жит­ся в сто­роне и отда­ля­ет­ся, насколь­ко это выгод­но.

XL. Кто смог достичь пол­ной без­опас­но­сти от соседей, те, пола­га­ясь на нее с уве­рен­но­стью, живут друг с дру­гом в наи­боль­шем удо­воль­ст­вии и, насла­див­шись самой пол­ной бли­зо­стью, не опла­ки­ва­ют, слов­но жалея, того, кто уми­ра­ет рань­ше дру­гих.

Источник: http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358239035

Читать

19. Эпикур «Главные мысли»
sh: 1: —format=html: not found

А. С. ШАКИР-ЗАДЕ

ЭПИКУР

Эпикур — величайший греческий просветитель.

К. Маркс

В те времена, как у всех на глазах безобразно влачилась

Жизнь людей на земле под религии тягостным гнетом,

С областей неба главу являвшей, взирая оттуда

Ликом ужасным своим на смертных, поверженных долу,

Эллин впервые один осмелился смертные взоры

Против нее обратить и отважился выступить против.

И ни молва о богах, ни молньи, ни рокотом грозным

Небо его запугать не могли, но, напротив, сильнее

Духа решимость его побуждали к тому, чтобы крепкий

Врат природы затвор он первый сломить устремился.

Силою духа живой одержал он победу, и вышел

Он далеко за пределы ограды огненной мира,

По безграничным пройдя своей мыслью и духом пространствам.

Лукреций Кар

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эпикур принадлежит к блестящей плеяде античных материалистов и атеистов, непримиримо боровшихся против идеализма и религиозного мракобесия. Он занимает выдающееся место в истории материализма.

Созданная Эпикуром философская школа, включавшая его друзей, учеников и последователей, число которых, по свидетельству древнего доксографа Диогена Лаэрция, было столь велико, что их не могли бы вместить даже целые города, просуществовала в течение более восьми столетий в античной Греции и Риме.

Эпикур и эпикуреизм оказали сильное влияние на все дальнейшее развитие материалистической философии и естествознания вплоть до нового времени. Многие глубокомысленные догадки Эпикура и эпикурейцев сыграли большую положительную роль в развитии науки и получили практическое подтверждение.

Философия Эпикура, этого, по выражению Маркса, радикального просветителя древности, является высшим взлетом материалистической мысли в античном мире. Ленин отмечал значение Эпикура в борьбе с суевериями греков и римлян, а также в борьбе против современной поповщины.

Наследие Эпикура все время привлекало пристальное внимание как его друзей — материалистов и атеистов, так и его идейных противников — идеалистов и духовенства, умышленно извращавших сущность научно-философского наследия этого великого мыслителя.

В течение столетий прогрессивные мыслители решительно вставали на защиту Эпикура, смело отстаивали и пропагандировали эпикуреизм, способствуя тем самым восстановлению исторической правды о крупнейшем представителе философского материализма и атеизма.

Философия Эпикура несомненно заслуживает тщательного, всестороннего научного исследования. Начало этому благородному делу впервые было положено Марксом. В произведениях Маркса, Энгельса, Ленина наследие Эпикура нашло подлинно научное освещение и получило высокую оценку.

В новое время Эпикур и другие представители античной атомистики всегда были в центре внимания научной и философской общественности. Прогрессивные ученые и философы-материалисты находили в учениях Эпикура и эпикурейцев плодотворные идеи, способствовавшие развитию философии и естествознания, опирались на взгляды античных атомистов в борьбе против идеализма и религии.

Большой интерес к философии Эпикура проявлялся в дореволюционной России прогрессивными учеными — естествоиспытателями и философами, как материалистами, так и идеалистами.

В годы Советской власти трижды переводилось на русский язык и неоднократно издавалось сохранившееся научно-философское наследие Эпикура и эпикурейцев. Философии Эпикура и его последователей посвящен ряд статей, разделов, параграфов в сборниках, монографических исследованиях, учебниках по истории философии и других изданиях.

Вместе с тем приходится сожалеть, что до сих пор в нашей стране не было издано цельной, обобщающей работы об Эпикуре и эпикуреизме, предназначенной для широкого круга читателей и охватывающей все стороны философской системы крупнейшего материалиста и атеиста античного мира.

Предлагаемая вниманию читателей работа А. С. Шакир-заде «Эпикур», являющаяся итогом многолетних исследований автора, устраняет этот досадный пробел в нашей историкофилософской литературе.

В этой книге автор с позиций марксизма-ленинизма и на основе изучения первоисточников освещает все составные части философии Эпикура — его физику, канонику и этику, а также историю развития эпикуреизма.

Философия Эпикура и его школы исследуется в тесной связи с социально-экономическими и политическими событиями того времени как выдающееся достижение культурной жизни древнегреческого общества в эпоху начавшегося кризиса и упадка рабовладельческой системы хозяйства.

Эпикуреизм вырос в ожесточенной идейной борьбе с философскими школами платоников, перипатетиков, стоиков, скептиков и других идеалистических течений, в борьбе с религией и суевериями древних греков и римлян.

Центральное место в настоящем исследовании занимают вопросы натурфилософии Эпикура, а именно его материалистическое учение о бытии и познании.

Автор последовательно рассматривает взгляды Эпикура на материю — атомы, пространство и время, движение и самопроизвольное отклонение материальных первоначал, образование бесчисленных миров, небесные тела и явления, душу, смерть и богов, характеризующие его атомистический материализм и атеизм.

При этом Эпикур выступает не только как продолжатель материалистической линии Демокрита, но и как мыслитель, творчески развивший и обогативший новыми положениями античную атомистику.

В своей канонике, входящей составной частью в его натурфилософию, Эпикур выступает как последовательный материалист-сенсуалист, преодолевший недостатки теории познания Демокрита в вопросе о постижении объективной истины. Его теория истечений от поверхности тел образов, направляющихся в органы чувств познающего субъекта, является своеобразной наивно-материалистической теорией отражения.

Важное место в книге отводится характеристике этических воззрений Эпикура.

На наш взгляд, автор поступает совершенно правильно, когда он, отметив известную взаимосвязь между теоретической (натурфилософия) и практической (этика) частями мировоззрения Эпикура, характеризует его этические взгляды как естественное и закономерное следствие материалистических и атеистических физических учений. Это вполне правомерно, ибо материализм и атеизм Эпикура привели его к жизненной, питающейся земными соками этике, а не через житейскую мудрость пришел он к материалистической атомистике.

Умышленное искажение этики Эпикура, объявление эпикурейцев «прожигателями» жизни, безнравственными людьми, обвинение их в аморальных поступках почти всегда было связано с умалением значения или же забвением материализма и атеизма великого атомиста.

В книге А. С. Шакир-заде Эпикур показан не изолированно, а в тесной связи со своей эпохой, его идеи сопоставлены с идеями его предшественников и современников. Отдельная глава повествует об отношении Эпикура к Демокриту.

Судьба учения Эпикура, как и всей материалистической атомистики древних, его влияние на последующее развитие философии и естествознания освещаются в заключительных главах книги.

Многовековая история эпикурейской философской школы — Эпикурова Сада — излагается по сохранившимся отрывочным сведениям о творчестве ее главных представителей.

Римский эпикуреизм представлен выдающимся мыслителем Титом Лукрецием Каром.

Книгу завершает краткий обзор, повествующий о влиянии Эпикура и эпикуреизма на развитие материализма и атеизма в новое время, об огромном интересе, который проявлялся и проявляется к ним по сей день в различных странах. Этот обзор включает важные сведения о значении эпикуреизма и вообще античной атомистики для развития науки.

Борьба материализма и идеализма вокруг личности Эпикура и других античных атомистов не стихла до настоящего времени. Она с еще большим ожесточением разгорается в наши дни.

Об этом наглядно свидетельствуют работы, время от времени появляющиеся в буржуазной печати.

Делаются попытки изобразить Эпикура и эпикурейцев сторонниками религии и чуть ли не предшественниками христианства, а их атеизм изображается как борьба лишь против религиозных суеверий древних.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=176756&p=34

Uchebnik-free
Добавить комментарий